ПОЛЕЗНЫЕ СТАТЬИ


http://www.kafedramtai.ru/almanac/430-nick-voronov-qthe-value-of-ideas-oborotnichestva-in-slavic-mythologyq.html

Значение идеи оборотничества

в славянской мифологии


Ника Воронова

Есть многое на свете, друг Гораций,

Что нашей философии не снилось.

В. Шекспир «Гамлет»

И полдуши твоей падет во тьму,

А полдуши раскроется для света!..

…Ты – полуангел, получеловек,

Ты – полузверь, как все мы, полубоги.

М.Л. Князева

В нашей стране появляется новый интерес к славянской культуре, ее истокам, обычаям, традициям. Возрождается интерес и к славянской мифологии.

Мифология имеет огромное значение в культуре каждого народа и, несмотря на ее фантастичность, является отражением реальной действительности, только делает она это по иным законам, чем так называемое реалистическое искусство. Она - искусство дореалистическое и очень древнее. Миф – это мировоззрение глубокого прошлого, которое только принимает форму повествовательного произведения; это особое знание, дающее целостное представление об устройстве всего в мире. К.Г. Юнг считал мифы «в первую очередь психологическими явлениями, выражающими глубинную суть души» (К.Г. Юнг «Архетип и символ», М., 1991). Этот ученый пытался связать мифы с бессознательным началом в психике. Он полагал, что существует коллективное бессознательное, содержанием которого являются так называемые архетипы. - Мифы, сказки, сновидения – это выражения архетипов.

Человеческому сознанию свойственно обращаться к явлениям чудесным, иррациональным, порой – мистическим. Все таинственное, непонятное, загадочное всегда привлекает. Одно из таких явлений – оборотничество. Возникает желание если уж не постичь эту тайну, то хотя бы попытаться ее объяснить и рассмотреть.

Оборотничество – магическая перемена облика.

Его можно попытаться объяснить и под углом психологического аспекта. Можно предположить, что оборотничество – явление того же порядка, что и одновременное существование в русских сказках положительного героя и его двойника антипода. Герой и его двойник точно также представляют собой две стороны человеческой души, черную и белую, для наглядности разъединенные и противопоставленные друг другу, в отличие от оборотня, который соединяет эти противоположности в одном существе.

Можно привести еще одно подтверждение этого предположения. Между героем сказки и его антиподом, Змеем, существует некая непонятная связь, начавшаяся где-то за пределами повествования. «Змей (или Кощей Бессмертный) знает каким-то образом о существовании героя (как одна половина души не может не знать о существовании другой - Н.В.). Более того, он знает, что погибнет от руки именно этого героя. Можно выразиться еще точнее: ни от какой другой руки змей погибнуть не может, он бессмертен и непобедим». (В.Я. Пропп «Исторические корни волшебной сказки» Л., 1946) Точно так же зло внутри человека не может преодолеть никто другой, кроме него самого.

Змей и герой представляют собой некий странный симбиоз. Несмотря на всю свою вредоносность, антипод необходим герою для того, чтобы проявить всю свою силу, мужество, доброту, то есть все положительные качества своей «половины» души. Именно благодаря антиподу возникает та кризисная ситуация, при которой герой аккумулирует все свои духовные силы, вообще осознает себя положительным героем, предназначенным выполнить определенную миссию. Точно так же в человеческой душе добро может до времени себя не проявлять, если нет источника зла, нет сомнений, колебаний, душевной борьбы, в которой просыпаются и закаляются духовные силы человека, позволяющие ему сделать и отстоять свой выбор.

Трактовка оборотничества как представления о двойственности человеческой души, на наш взгляд, очень актуальна в современном обществе, когда общественное и политическое развитие последних десятилетий вызывает необходимость изучения «синдрома распада» (Э. Фромм «Душа человека» М., 1998) человеческой души. По мнению Юнга, двойственность человека и вытекающие из этого проблемы можно преодолеть только одним способом: «Каждому человеку нужно осознать собственную Тень …- низшую часть личности любого из нас…- и научиться справляться с нею» (Там же). С этим нельзя не согласиться. Несмотря на осознание последствий современных войн, попытки предотвратить их очень незначительны по сравнению с величиной опасности. Люди привыкли к тому, что почти каждый день где-то случаются землетрясения, пожары, наводнения, в военных конфликтах погибают мирные жители.

По мнению Э. Фромма, такое равнодушие с одной стороны и тяга к насилию с другой позволяют уподобить людей «волкам» и «овцам» (Там же). «Овцы» – пассивны, безвольны, легко поддаются внушению. «Волки» – жестоки, безжалостны, стремятся подчинять себе других с помощью силы. «Вопрос о том, является ли человек волком или овцой, - это лишь заостренная формулировка вопроса, который в самом широком смысле принадлежит к основополагающим проблемам теологического и философского мышления, а именно: является ли человек по существу злым и порочным , или он добр по своей сути и способен к самопожертвованию?» (Там же)

«Тень» Юнга, «волки» и «овцы» Фромма – что это, как не свидетельство «психологического» оборотничества? Каждый человек в тот или иной период своей жизни способен стать «волком» или «овцой», каждый имеет свою Тень, каждый совершает выбор между добром и злом даже в самых, казалось бы, незначительных поступках. Значит, каждый из нас может оказаться оборотнем.

Попробуем разобраться: откуда изначально появляется человеческая двойственность? Интересный рассказ о сотворении человека приводит «Повесть временных лет» под 6579 (1071) годом: «Бог мылся в бане и вспотел, отерся ветошкой и бросил ее с небес на землю. И заспорил Сатана с богом, кому из нее сотворить человека. И сотворил дьявол человека, а бог душу в него вложил. Вот почему, если умрет человек, - в землю идет тело, а душа к Богу». (Памятники литературы Древней Руси. Начало русской литературы, XI – начало XII века. М., 1978).

Итак, ничтожная ветошка обретает в летописной интерпретации воистину глобальный онтологический смысл. Из нее, как из первичной субстанции, возникает человек. Таким образом, нет никаких субъективных причин двойственности человека. Согласно предложенной версии, она изначальна. Человек как целостное творение Божие подменен его полутворением. Ветошка – символ подмены… Homo sapiens, создание Божие, обращается в Homo substitutus (человек подмененный). Живой, теплый, натуральный человек (человек вообще) может обернуться ветошкой, а на его место победительно устремляется кто-то другой» (И. Волгин «Homo substitutus: человек подмененный»// «Октябрь», 1996, № 3).

Попытаемся представить, откуда у человека могло возникнуть представление об оборотничестве? «Ходячие по небу, дышащие ветрами дождевые, градовые и снежные облака олицетворялись то легкокрылыми птицами, то быстроногими конями и оленями, борзыми собаками, рыскучими волками, медведями, кошками, рысями, дойными коровами, козами, овцами и так далее. Рядом с этим облака, тучи и туманы как темные покровы, застилающие собой ясное небо, представлялись…звериными шкурами, в которые облачаются – одеваются – бессмертные владыки надземных стран» (А.Н. Афанасьев «Древо жизни». Избранные статьи. М., 1982).

Таким образом, по мнению А.Н. Афанасьева, представления об оборотничестве возникли из наблюдений человека над природой (облачно-грозовыми явлениями, зимними и летними изменениями небесных богов).

Подумаем вот о чем: означало ли сказочное оборачивание человека, например, в волка, полное превращение первого во второго? Конечно же, нет. Оборотень ощущает себя полностью как человек и практически не имеет звериных инстинктов. Для подтверждения этого достаточно вспомнить несколько сказочных примеров. Царевна-лягушка, находясь в образе одноименного земноводного, совершенно по-женски просит Ивана-царевича жениться на ней. Братец Иванушка, превратившийся в козленочка, остается под козлиной шкурой таким же маленьким мальчиком, нежно привязанным к своей сестре. Он бегает к озеру, где утонула Аленушка, чтобы пожаловаться ей, найти у нее утешение. Перед нами не животные, но люди в зверином обличье: внешнее и внутреннее их существо не тождественны.

Но вот что интересно: если вспомнить Фромма, то в его случае картина получается прямо противоположная. Его «волки» и «овцы», оставаясь внешне людьми, внутренне приобретают черты животных: агрессивность волка, пассивность овцы. Таким образом, мы видим, что смысл оборотничества в разрыве тождественности внешнего и внутреннего облика.

Согласно Проппу, во время обряда инициации, проводимого в лесу и связанного с посвящением юноши во взрослую жизнь, мальчик как бы умирал и воскрешался уже новым человеком, с новым именем и способностями. А «смерть на некоторой стадии мыслится, как превращение в животных» (поэтому «хозяин животных охраняет вход в царство мертвых, (то есть царство животных) и дает превращение, тем самым и власть над животными, а в более позднем осмыслении дарит волшебное животное») (В.Я. Пропп. Указ. соч.). Именно к этому обряду, воспроизводящему путешествие в мир мертвых и последующее возвращение в измененном состоянии, возводит Пропп многие сказочные мотивы. В том числе и оборотничество, как одно из проявлений хитрой науки лесного учителя, дающего тайные знания древнего мира. Проиллюстрируем это высказывание примером из сказки «Иван Быкович». После третьей битвы со змеем на рубеже между царством живых и царством мертвых «поутру ранешенько вышел Иван Быкович в чистое поле, ударился оземь и сделался воробышком, прилетел к белокаменным палатам и сел у открытого окошечка…» (А.Н.Афанасьев «Народные русские сказки»).

У Ивана Быковича есть дар оборотничества. А был ли он раньше? Нет, не было. Дар превращения – новоприобретенный, появился после окончательной победы над змеем. Мы видим первоначальную охотничью основу мифа: прошедший посвящение приобретает качества животного.

В словаре «обернуться» означает не только «превратиться в кого-нибудь или что-нибудь при помощи волшебства», но и «повернуться в какую-нибудь сторону» («Словарь русского языка», сост. С.И. Ожегов, М., 1953). И это, наш взгляд, не случайно. Так как мотив поворота имеет большое значение в народных представлениях. Он связан с языческими понятиями славян о существовании некой Черты, являющейся пределом, границей, разделяющей два мира. Мир живых людей и соседствующий с ним, населенный нечистью. Получается своеобразная симметрия: чужое – это большей частью перевернутое, обращенное свое, точно такое же, но с обратным знаком. Попав на границу, фольклорный герой становится ничьим, оба мира ему равно близки и доступны, и он доступен им, открыт со всех сторон и для доброй, и для злой силы. Здесь нейтральный участок, где встречаются свое и чужое, человек и зверь, добро и зло. Чем ближе к границе, тем вероятнее, тем проще контакт.

Если свое и чужое пространство симметричны друг другу, то пограничная территория – зона асимметрии. Существа, постоянно живущие там, часто одинокие, одноглазые, кривые и хромые. Сравните: Лихо (один глаз), Баба Яга (одна здоровая нога), Леший (одно ухо).

Повернув, обернувшись, оглянувшись, человек может попасть в этот самый зачертный мир. Но не каждый способен совершить этот поворот, чтобы перейти Черту. Так герой, пришедший к избушке Бабы Яги, не может обойти дом и войти с другой стороны. Он всегда, во всех сказках произносит одну волшебную фразу: «Избушка, избушка! Стань к лесу задом, а ко мне передом». После этих слов избушка со скрипом поворачивается, распахивается дверь. Пересечь границу между явью и навью невозможно, не поменяв свою сущность. В фольклоре герой превращается, поворачивается, поворачивает волшебный предмет (например, перебрасывает с руки на руку кольцо) для того, чтобы сменить облик, чтобы превратиться, то есть перейти из своего состояния в чужое. Герой, пришедший к Бабе Яге, делает это с помощь ее еды, приобщаясь к миру мертвых (В.Я. Пропп. Указ.соч.). Самостоятельно же изменить свою сущность по силам только существу со сверхъестественными способностями, например, оборотню. Если избушка Бабы Яги – некий пограничный пункт между двумя мирами, сторожевая застава на Черте, то оборотень, тоже совершающий поворот, – пограничное существо, что-то вроде сторожа у входа в потустороннее царство.

Подумаем вот о чем: есть ли в русском фольклоре такой оборотень – пограничное существо, выполняющее функции сторожа? Но сначала представим, какими качествами он должен обладать. Он – хозяин животных, охраняющий вход в их царство, то есть царство мертвых. Он – по сходности функций с Бабой Ягой – лесной учитель, обучающий пришедшего к нему и прошедшего испытание героя хитрой науке: пониманию языка животных и птиц, магии, превращению – тайным знаниям древнего мира, то есть дающий власть над животными (В.Я. Пропп. Указ.соч.). Все выше сказанное можно отнести к лешему. Настоящего облика лешего никто не знает, так как по своей воле он может становиться невидимым или превращаться не только в антропоморфных существ (иногда он показывается путнику в виде седого старика, или принимая на себя облик кого-нибудь из его знакомых), но и различных птиц и животных (волка, собаку, коня, зайца, сову, красного петуха, поросенка, кошку, козла). Есть поверье, что свадебные гульбища леших вызывают небесные громы, удары которых нередко превращают их в росомах, и потому этот зверь считается проклятым. Это поверье подтверждает тесную связь лесных духов с оборотнями.

У лешего присутствуют характерные признаки существа пограничного, но все же больше имеющего отношение к потустороннему миру. Обратим внимание на его связь с л е в ы м. У лешего л е в а я пола запахнута за правую, л е в ы й лапоть одет на правую ногу, у лешего есть только л е в о е ухо. Существенным подтверждением принадлежности лешего к потустороннему царству является то, что он самым прямым образом связывается с подменой. Леший и его жена подменяют своим ребенком человеческое дитя. «Плод, происшедший от соития этой четы (лешего и лешухи), какое-то чудище, имеющее человеческий вид; обжорливость и безобразие, вот главные качества новорожденного. Родители младенца-лешего употребляют все средства к тому, чтобы подменить этим ребенком какого-либо христианского младенца." (А.Харитонов «Материалы по русской демонологии»// В.И.Даль «О повериях, суевериях и предрассудках русского народа», СПб, Литера, 1996)

Оборотень при переходе Черты меняет не только человеческий облик на звериный, но и жизнь на смерть (ведь «смерть на некоторой стадии мыслится как превращение в животных» (В.Я. Пропп. Указ.соч.)), а потом способен снова вернуться к жизни. Поэтому не случайно, на наш взгляд, имя одного из сказочных оборотней - Ф и н и с т Ясный сокол – является искажением от «феникс» – вечно возрождающаяся птица. Значит, можно предположить, что славянские представления об оборотнях включали когда-то отношения к ним, как к существам, воскресающим из мертвых, возможно, даже бессмертным, соединяющим в себе одновременно и жизнь и смерть. В наших сказках уже есть персонифицированное существо, наделенное бессмертием. Это Кощей.

Афанасьев так оценивает имя этого сказочного персонажа: «глагол «окостенеть» употребляется в смысле: застыть, оцепенеть, сделаться твердым, как кость или камень, от сильного холода. На основании этого лингвистического указания должно думать, что название «Кощей» принималось сначала как эпитет, а потом и как собственное имя демона – иссушителя дождевой влаги, представителя темных туч, окованных стужею» (А.Н. Афанасьев Указ. соч.).

Если Кощей олицетворял собой зимнее оледенение природы, то оборотни, вероятно, как-то связывались с самим переходом природы от теплого времени года к холодному и обратно. В отличие от Кощея, в котором нет противоречивости (он однозначен, это истинно злая, опасная нечистая сила), природа оборотня двойственна. Его нельзя однозначно назвать хорошим или плохим персонажем. Он ассоциируется со сменой времен года, с весной или осенью, периодом межсезонья, когда тучи в любой момент могут смениться солнцем и наоборот. Это и есть природа оборотня, соединяющего в себе одновременно такие бинарные оппозиции, как ж и з н ь - с м е р т ь, в е с н а – з и м а, ч е л о в е к – ж и в о т н о е и др. (Вяч.Вс. Иванов, В.Н.Топоров. Указ.соч.) Через смену времени года оборотень связан и со сменой времени суток, утром или вечером, соединяющими день и ночь. Садко на пиру в подводном царстве выбирает себе в невесты девушку Чернавушку. Он ложится спать, а утром просыпается на берегу реки Чернавы (былина «Садко»). Перо превращается в прекрасного царевича вечером, «когда после ужина разошлись все спать по своим светелкам» («Перышко Финиста Ясного сокола»), героиня вечером уложила «царевича спать да сбросила лягушачью кожу – и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою» («Царевна-лягушка»).

Каким представляется Кощей в сказках? Это старик-чародей. Герой же всегда молод и полон сил. Но вот что интересно: Кощей в сказках часто оказывается не только чародеем, но и оборотнем! (Н.В. Новиков «Образы восточнославянской волшебной сказки», Л., Наука, 1974). Однако, как мы помним, главный герой – тоже оборотень: он становится им после того, как пройдет испытание. В этом случае мы получаем две новые оппозиции: с т а р ы й о б о р о т е н ь - м о л о д о й о б о р о т е н ь, з л о й о б о р о т е н ь - д о б р ы й о б о р о т е н ь. Причем, в конце столкновения первый погибает, а второй приобретает свои свойства. Старое погибает - молодое рождается. Таким образом, перед нами не только представление о смене времен года (зима-весна), но и подтверждение нашего предположения о возрождающейся природе оборотня. Ведь если, как мы уже выяснили, Кощей (Змей) и герой – две половины одной души, то, значит, они олицетворяют собой одно существо, перипетии душевной борьбы которого и показывает нам сказка. Можно предположить, что перед нами реконструкция представлений о гибели старого героя-оборотня и возрождении его молодым через победу над злом внутри себя. Вот и объяснение двойственности этого существа. Перед нами появляется новый герой, не замеченный в сказке прежде, персонифицированными частями души которого являются Иван и Кощей. Назовем его условно Прагероем (Праоборотнем). В таком случае эпитет Кощея «бессмертный» можно отнести к самому Прагерою, частью которого является Кощей. Таким образом, перед нами предстает славянский вариант феникса – существо, способное к вечному возрождению.

Но один вопрос все-таки остается выясненным не до конца. Зачем нужен такой отрицательный персонаж, как Кощей? Дело в том, что не только добро, но и зло способствует познанию самого себя, постижению какого-то нового, высшего знания. Получается очень интересный вывод: именно: Д В О Й С Т В Е Н Н О С Т Ь человеческой души, борьба в ней добра и зла помогают человеку в конце концов обрести Ц Е Л О С Т Н О С Т Ь, выработать иммунитет против зла (как введение вакцины помогает выработать иммунитет против болезни)! В этом положительное значение оборотня, как существа с двойной природой.

Обращает на себя внимание выражение целостности через двойственность. Попробуем в этом разобраться. Как мы уже знаем, природа оборотня двойственна по отношению к природе человека. Это может быть выражено противопоставлением ч е т – н е ч е т (Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров. Указ.соч.). С другой стороны, если принять оборотня, как соединение человека и животного, за целое, то обыкновенный человек по отношению к нему будет нецелым. Целостность оборотня объясняется его близостью к природе, тогда как человек, разобщенный с нею, оторванный от своих корней и поэтому потерявший какую-то часть себя, не может считаться вполне целостным. Но, с другой стороны, оборотень отличается и от нечисти. Обратим внимание на то, что из всех пограничных существ только он не подчиняется асимметрии. Если вся нечистая сила всегда связана с «нечетом», «нецелым» и «левым», то оборотень, как существо с двойной природой, всегда «чет» и «целое». Приведем еще одно отличие его и от человека и от нечисти. Если человек связан с днем, а нечистая сила с ночью, то оборотень, как мы помним, связан со сменой времени суток, с сумерками. К оборотню нельзя отнести понятия «правый» или «левый». Он - скорее «центр» между тем и другим, как мировое древо. Может возникнуть возражение, что центром мира всегда считался человек, но на наш взгляд, человек является лишь центром яви, тогда как весь мир, как мы уже выяснили, симметричен, состоит из левого и правого, не только яви, но и нави.

Подробнее остановимся на оппозициях ч е т - н е ч е т, ц е л о е – н е ц е л о е, проверим еще раз наше предположение о связи двойственности и целостности. По славянским представлениям с ч е т о м и ц е л ы м связывается удача, а с н е ч е т о м и о т с у т с т в и е м ц е л о г о – неудача, несчастье (Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров, Указ.соч.). (Вспомним об ущербности нечистой силы.) Четкая связь четности и целостности прослеживается в двучленном акте окропления живой и мертвой водой: «взбрызнул брата целющей водою – плоть-мясо срастается; взбрызнул живущей водою – царевич встал» (Афанасьев, № 155).В противоположность этому т р и ж д ы (то есть н е ч е т н о е число раз) повторенное выпивание воды может лишить силы (то есть в какой-то мере ц е л о с т н о с т и) (Там же). Это показано в былине «Исцеление Ильи» (Гильфердинг, 2, № 120), где каждый из последовательных двух раз, когда Илья пьет по приказанию старца, в нем пробуждается «сила великая», а затем следует приказание не пить в третий раз:

Если приказать тебе третье пить яндому,

Не удержать тебе силы великия,

Не удержать тебе силы богатырския.

Таким образом, может быть прослежена косвенная связь оборотничества с живой и мертвой водой (оба эти явления соединяют в себе ч е т н о с т ь и ц е л о с т н о с т ь, живое и мертвое, оба они имеют отношение к потустороннему миру.) Вспомним, что Ивана-царевича в сказке оживляет Серый Волк. Здесь перед нами уже знакомая ситуация пересечения грани между двумя мирами, что не под силу простому человеку без вспомогательных средств. Но зато это с легкостью осуществляет Серый Волк – оборотень, добывая с «того света» живую и мертвую воду.

Вообще в народных представлениях о волке не все ясно до конца. С одной стороны, он представлялся символом нечистой силы ночи, мрака, тьмы. Недаром весь период зимы в народе назывался «волчье время». Волк – основной облик человека-оборотня. Но, с другой стороны, нельзя утверждать, что волк – это только отрицательное существо. Вспомним богатыря Волха Всеславьевича, оборотня, который кроме других обликов мог принимать и волчий. Однако его «положительность» в былине не вызывает сомнения. Еще один пример – тот самый Серый Волк, воскрешающий героя с помощью живой и мертвой воды. Волк – не простое животное, ибо у него просят не обычной помощи, а превышающей человеческие возможности. Волк совершает то, что обычному животному не под силу. Вспомним зверей и птиц из сказок о Кощеевой смерти. Они помогают герою «ловить» ускользающую от него смерть Кощея в благодарность за то, что он оставил их в живых, но при этом не делают ничего сверхъестественного: рыба плавает в воде, птица летает в небе, зверь бегает по лесу. А вот Серый Волк сослужил герою такую службу, без которой Иван остался бы мертвым.

Теперь присмотримся внимательнее к нашему Серому Волку. А ведь он – тоже пограничное существо, так как встречается Ивану-царевичу в лесу, на границе, и после всех совместных приключений там же с ним и расстается. Сравним Серого Волка с уже известными нам сказочными оборотнями – лешим, Иваном и Кощеем. Нельзя не заметить, что у последних трех оборотничество является не сущностью, а всего лишь второстепенным поверхностным признаком. Подтверждением этого предположения может быть то, что у каждого из них в отдельности двойственность практически отсутствует. Кощей – это только зло, Иван – только добро. С другой стороны, каждый из них живет в своем царстве, по ту или иную сторону Черты. Это не относится лишь к лешему, но его двойственность больше склоняется в сторону негативизма: вспомним о подмене детей. И лишь Серый Волк связан только с границей. В то же время основная его функция в сказке – помощь п р е в р а щ е н и е м (он превращается то в красну девицу, то в коня). Кроме того, Серый Волк не является персонажем безусловно положительным или отрицательным. Вспомним, что хоть он и помогает Ивану-царевичу, но в начале съедает его коня. Значит, можно предположить, что в сказке именно Серый Волк является «исконным», изначальным оборотнем, тогда как Иван и Кощей, и даже леший – оборотни «условные», «ненастоящие».

Промежуточность, посредничество Серого Волка как оборотня можно доказать еще несколькими примерами.

Думается, что в свете представления славян о значении цветов, эпитет Волка «серый» имеет значение не только окраски. Остановимся на этом подробнее. То, что мы принимаем в фольклоре за обозначение цвета, на самом деле что-то совсем другое. Например, про девушку говорят «красна девица». Но разве она красная? Сине море, черный ворон, белый день – это не описания внешнего облика. Каждый цвет в фольклоре – символ, сигнал: на сцене появился такой-то герой. Мы разберем только два цвета: белый и черный. Белый и черный, светлый и темный в фольклоре неразрывно связаны друг с другом. Цвета эти контрастны, и их символическое значение противоположно. «Все, что сочетается с б е л ы м (или к р а с н ы м), обладает положительным значением, а все, что сочетается с ч е р н ы м – отрицательным (ср., например, «белый» в связи с «день»; «красный» в связи с «солнце», «весна», «огонь»; «черный» в связи с «ночь», «земля», «смерть»)» (Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров. Указ. соч.). Нам представляется, что с е р ы й в характеристике Волка обозначает его положение между полюсами, между б е л ы м (добром) и ч е р н ы м (злом).

Т.Н. Свешникова отмечает, что в румынских обрядах волк входит в круг животных, которые сопровождают умершего на тот свет (Т.Н. Свешникова «Волк в контексте румынского погребального обряда»// Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Погребальный обряд. М., Наука, 1990). Вот отрывок плача, переведенный на русский язык:

Вставай, имярек, вставай,

Солнце заходит,

Дорога в лес тебя зовет,

Лес велик

И темен,

Лес густой,

Войдешь и не выйдешь,

Склони голову,

Иди вперед,

И знай,

Что тебе навстречу

Выйдет волк,

Не бойся,

Протяни руку,

Стань ему братом,

Ведь ему ведомы

Тропинки,

И леса,

И холмы…

Пропп, как мы помним, возводит волшебную сказку к обряду инициации, а значит, герой-инициируемый тоже совершает свой путь на тот свет. А его проводником в царство мертвых в русских сказках тоже является волк, Серый Волк.. Следует обратить внимание на связь с погребальным обрядом не просто волка, а именно оборотня (Там же). Глубоко укоренилось «поверье, согласно которому при определенных условиях покойник превращается в оборотня... Чтобы обезопасить себя, родственники умершего совершают обряды, главная цель которых - помешать покойнику вернуться в родной дом. Так, например, во время ночного бдения около умершего все присутствующие опускают ему в рот серебряные монеты, которые могут понадобиться на пути в мир иной» (Там же). На основе вышеприведенных сведений позволим себе сделать предположение, что тут произошло некоторое слияние представлений о загробном проводнике-оборотне и самом умершем. Вероятно, опасались не самого покойного, а того, что проводник может привести его обратно, в мир живых. Это подтверждает свойство оборотня свободно пересекать границу между миром живых и мертвых в обоих направлениях (если ему не запретить особыми заклинаниями).

Таким образом, получается, что волк вообще и Серый Волк в частности является в фольклоре носителем особых функций и занимает в нем особое положение. На основании всего вышесказанного можно сделать вывод, что Серый Волк, ближе всего стоит к Праоборотню исходного сюжета.

Оборотень может быть сближен с такими важными для мифологического сознания посредниками, как дорога, царь (целитель, жрец) и поэт.

А) Д о р о г а ведет от дома к дому, из села в лес, из города в город, соединяя свое и чужое пространства. Особо значимые места пути – мост, перекресток (часто отмеченный камнем или столбом).

В связи с этим очень интересно предположение Иванова и Топорова о том, что дорога является субститутом мирового древа. Ср. загадки о дороге: «Когда свет зародился, тогда дуб повалился, и теперь лежит» (Садовников, № 1326); «Лежит брус во всю Русь, встанет – до неба достанет» (Там же, № 1322) и др. Мировое древо часто рассматривается в фольклоре как дорога, соединяющая небо и землю, землю и подземное царство «Отчасти в такой же функции, что и дерево, в фольклорных текстах выступает тема строящегося моста, соединяющего б л и з к о е и д а л е к о е (Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров. Указ. соч.). Шире всего эта тема отражена в народных сказках. Общность функций мирового древа и моста, как его проекции, прослеживается и в их связи с оборотничеством. С тремя частями мирового древа соотносится Волх Всеславьевич, обладающий способностью перемещаться в трех мирах (птицей – в верхнем, копытным туром или волком – в среднем, рыбой - в подводном, нижнем). Что же касается моста, то вспомним, что сказочный герой приобретает свойства оборотня после битвы со Змеем на м о с т у. Представляется, что мотив этот совсем не случаен. Попробуем разобрать его с помощью Проппа. Ученый объясняет, что «этот мотив идет от представления, что царство мертвых отделено от царства живых тонким, иногда волосяным мостом, через который переходят умершие или души умерших» (В.Я. Пропп Указ.соч.).

И сказочный мост есть отражение все тех же представлений. Разница лишь в том, что Калинов мост не тонкий, не волосяной. Но это, на наш взгляд художественно вполне оправдано – на веревочном мосту битвы не устроишь.

Б) Ц а р ь, выступающий в ритуале как верховный жрец, соотносится с Богом-творцом. Он связан с центром мира и всеми его эквивалентами (дерево, храм, дворец) (А.В. Юдин. «Русская традиционная народная духовность» М., Интерпранс, 1994).

Интересно отметить, что «исконному» оборотню присущи черты целителя, жреца. Вспомним, что Серый Волк отправляется за живой и мертвой водой (ср. путь шамана на тот свет во время камлания) и воскрешает, и с ц е л я е т героя (недаром одна из двух вод называется так же «целющей» - от слов «целить», «придавать целостность»). Перед нами, таким образом, еще одна особенность оборотня – способность к целительству, то есть это существо не только возрождает себя, но и дарует возрождение другим.

Интересно также вспомнить мотив смены царей у Проппа. Старый царь обычно убивался новым. «Причина насильственной замены старого царя новым кроется в том, что царь, который был одновременно жрецом, магом, от которого зависело благополучие полей и стад, при наступлении старости или незадолго до нее, как полагали, начинал терять свою магическую потенцию, что грозило бедствием всему народу. Поэтому он заменялся более сильным преемником.

Нам кажется, что фольклорный материал дает право на утверждение, что этот преемник должен был дать доказательство своей магической силы, и что здесь также кроются корни «трудных задач» (В.Я. Пропп. Указ.соч.). Представляется, что мотиву смены царей можно уподобить сказочный сюжет столкновения Ивана с Кощеем (Змеем). Кощей символически может быть сравнен со старым царем, но не потерявшим свою магическую силу, а обладающим той же силой, но со знаком «минус». И это действительно могло принести беды (и приносило) тем, кто от него зависел. Соперник же старого царя, Иван, решает «трудную задачу» поиска смерти Кощея и тем самым дает доказательство своей магичности.

Пропп ссылается на Фрэзера в утверждении, что «одной из причин низвержения царя была его начинающаяся магическая импотенция… Русская сказка этого не сохранила. Для нее царь – только управитель народа, но не управитель природы» (Там же). Но, на наш взгляд, в сказке о Кощеевой смерти мы видим отголосок не просто смены царя, а смены именно управителя природы. Ведь яйцо со смертью Кощея охраняют представители всех разделов мира: вода (океан), земля (остров), растения (дуб), звери (заяц), птицы (утка), то есть все они подчинялись Кощею. А герой, добывающий яйцо, как бы перенимает власть над силами природы или показывает свою собственную еще большую власть, ведь животные подчиняются ему и помогают «поймать» смерть Кощея. Но помимо власти над силами природы герой, как мы помним, приобретает и свойства оборотня. А антипод теряет и то и другое. Подумаем, случайно ли магические свойства управителя природы соединяются в сказке со способностью к оборотничеству? Нет, не случайно. Вспомним, что с сочетанием того и другого мы уже встречались, когда говорили о пограничном существе, охраняющем вход в потустороннее царство. Оно ведь как раз соединяло в себе оборотничество и власть над животным миром. (Этим существом в нашей работе был назван леший. Но леший – лишь один из возможных примеров.) Попробуем разобраться в том, почему оборотень является управителем природы. Мы уже писали выше, что он целостное существо, с наибольшей полнотой соответствующее трехчастному строению мира, тогда как остальные существа могут существовать только в какой-то одной его части. Таким образом, особым способностям соответствует и особая власть, данная этому существу. Интересно проследить представления об оборотне именно как о властителе. В старинном предании о царе Китоврасе мы читаем следующее: «обычай же той имъя царь; во дни царствуетъ надъ людьми, а въ нощи обращащеся звъремъ китоврасомъ и царствуетъ надъ звърми» (Пыпина. «Очерк литературной истории старых повестей и сказок русских» с.111; цит. по Ф.И.Буслаев «Исторические очерки русской народной словесности и искусства» т.1, СПб, 1861). Почти то же говорится о Всеславе Полоцком, который «людемъ судяше, княземъ грады рядяше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше; изъ Киева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъком путь прерыскаше» («Слово о полку Игореве» //И. Шкляревский «Загадки и тайны «Слова о полку Игореве», М., 1998). Таким образом, позволим себе смелую догадку, что оборотень, как центр мира, существо, обладающее особыми свойствами и особыми функциями, являлся чем-то вроде царя природы. Иначе говоря, оборотень представляется нам тем явлением, которое известно в этнографии под названием хозяина. Что значит «хозяин»? Согласно Проппу, «культ животных был первоначально культом всего рода животных, затем уже культ воздавался одному представителю этого рода, который и остался священным (медведь, египетский Апис и т.д.) и, наконец, вырабатывается антропоморфизированный образ хозяина данного рода, который может иметь уже человеческий, или смешанный, или перемежающийся облик» (В.Я. Пропп. Указ.соч.). Этому хозяину подчинены все особи рода. Хозяина имеют не только животные. Есть хозяева стихий – грома, солнца, гор, ветров и т.д. «Здесь на животных проецированы родовые отношения, и из таких хозяев стихий впоследствии развились индивидуальные боги» (Там .же). Таким образом, оборотень даже имеет божественную природу. Кроме уже указанного лешего хозяевами животных являются Баба Яга и, возможно, Царевна-лягушка.

В) Другой важной фигурой, при этом противопоставленной царю, является поэт, умеющий проникать с помощью воображения в прошлое, во «время творения» и устанавливающий таким образом связь между днем сегодняшним и мифическими временами. Поэт обладает даром особой памяти, видением невидимого – того, что недоступно другим членам коллектива – и в прошлом, и в настоящем, и в будущем (А.В .Юдин. Указ. соч.).

Но, будучи творцом, поэт одновременно оказывается и жертвой, существом, наказанным и пораженным Демиургом. В так называемом «основном мифе» славянской традиции он соотносится с образом младшего сына Громовержца. Этот сын вместе с прочими детьми был наказан за проступок (или измену со Змеем) матери огнем (или превращением в хтонических животных), но, в отличие от братьев, выдержал испытание (оказался единственным настоящим сыном, то есть не от Змея) и воскрес в форме удвоенного плода (колоса, близнецов), несущего плодородие, богатство, процветание. Именно из царства смерти принес он «живую воду», напиток бессмертия, «мед поэзии», о которых говорится в древнем эпосе разных народов (Там же).

Сразу же бросается в глаза сходство поэта, как героя «основного мифа», с оборотнем: смерть и возрождение в удвоенном виде, связь с живой и мертвой водой. Кроме того, следует отметить связь с плодородием и процветанием: еще один оборотень славянского фольклора – Огненный змей, способствующий увеличению богатства в доме того, к кому он летает (Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров. Указ. соч.).

Помимо всего прочего существование взаимосвязи между этими двумя мифологическими существами можно подтвердить еще несколькими способами. Во-первых, вспомним, что оборотень, как мы уже выяснили, связывает два времени; то же относится и к поэту, который устанавливает связь между днем сегодняшним и мифическими временами, «свивая оба полы сего времени» («Слово о полку Игореве» //И. Шкляревский «Загадки и тайны «Слова о полку Игореве», М., Воскресенье, 1998), как Боян «Слова о полку Игореве». Во-вторых, раз уж мы упомянули этого певца древности, то нельзя не упомянуть и о том, что «Боян бо вьщий, аще кому хотяше пьснь творити, то растькашется мыслию по древу, сьрым вълкомъ по земли, шызымъ орломъ подъ облакы» (Там же). Между прочим, многие исследователи склонны считать, что слово «мыслию» следует читать как «мысию», то есть каким-то зверьком, быстро взбегающим по стволу дерева или спускающимся с него, ибо «такое чтение больше соответствует последующему тексту, в котором говорится о сером волке и сизом орле» (В.В. Мавродин «Одно замечание по поводу «мыси» или «мысли» в «Слове о полку Игореве» // Труды Отдела Древнерусской Литературы, т.14, М.-Л., 1958). Таким образом, «как два последних образа, так и первый взяты безусловно у природы» (Н.М. Егоров «Мышью или мыслью?» // Труды Отдела Древнерусской Литературы, т.11, М.-Л., 1955). Этого же мнения придерживаются О. Миллер, В. Миллер, Е.В. Барсов, А.И. Соболевский, В.Н. Перетц и др. Значит, Бояну, как поэту, присуще еще одно свойство оборотня – смена облика. Можно сказать, что если это происходит и не физически, то, во всяком случае, эмоционально. В творческом экстазе Боян вполне мог почувствовать себя и серым волком, и сизым орлом. Он, если можно так выразиться, «психологический» оборотень. В-третьих, Бояна, как поэта, и оборотня объединяет какая-то их взаимосвязанность с Велесом. Боян, как известно, «Велесов внуче» («Слово о полку Игореве» // И. Шкляревский «Загадки и тайны «Слова о полку Игореве», М., Воскресенье, 1998). Оборотень же, как мы выяснили, связан с миром мертвых, плодородием и процветанием, увеличением богатства. Но то же самое можно сказать и о Велесе.

В начале нашей работы мы говорили о значении мифа. Наступило время вернуться к нему. Для этого мы обратимся к работе А.Ф. Лосева «Диалектика мифа». Вот что он пишет: «Миф есть в словах данная ч у д е с н а я личностная история» (А.Ф. Лосев «Диалектика мифа»// «Философия. Мифология. Культура», М., 1991). Значит, можно сказать, что миф – это особое явление человеческой психики, и в мифах наши предки выражали свои наблюдения над особенностями человеческой души. Особое значение в мифе имеет чудо. Лосев интересно трактует чудо как взаимоотношение двух (или большего числа) л и ч н о с т н ы х планов. «Подлинно чудесного взаимоотношения личностных планов надо искать не в сфере влияния о д н о й личности на д р у г у ю, но прежде всего в с ф е р е о д н о й и т о й ж е л и ч н о с т и». Но необходимы два плана этой личности. «Несомненно, это есть планы внешне-исторический и внутренно-замысленный, как бы план заданности, преднамеренности и цели». Чудо, по мнению Лосева, диалектический синтез двух планов личности, когда она целиком выполняет на себе лежащее в глубине ее исторического развития задание первообраза. «Совпадение случайно протекающей эмпирической истории личности с ее идеальным заданием и есть чудо» (Там же). С этим мнением хорошо сочетается еще одно определение мифа: «Миф – э н е р г и й н о е, ф е н о м е н а л ь н о е самоутверждение личности». Таким образом, чудо, в котором эмпирическая история личности совпадает с ее идеальным заданием, способствует самоутверждению личности, а значит, тоже является элементом психологии, чем-то вроде психологической помощи человеку, эмоциональной подзарядкой. Из этого можно сделать вывод, что вся мифологическая культура, построенная на отношении к чуду, как к чему-то естественному, являла собой глобальную психологическую поддержку и подпитку человека, давала ему положительные эмоции и оптимистический взгляд на жизнь, способствовала формированию полноценно развитых личностей. Подтвердим такую трактовку мифа примером чудесных явлений сказочного фольклора. Получается, что богатыри, обладающие сверхъестественной силой, являются результатом «сознания первозданного совершенства личности, мыслимого здесь как физическая мощь, ибо в абсолютном самоутверждении личности должна быть и абсолютно большая физическая мощь» (Там же). В этом случае все чудеса мифов и волшебных сказок: ковры-самолеты, скатерти-самобранки, прострел-трава, сон-трава, шапка-невидимка и другие предметы, лица и события есть всегда то или иное проявление какой-нибудь силы, способности, знания личности, мыслимой в аспекте своего абсолютного самоутверждения. Итак, миф, сказка – это абсолютное самоутверждение личности. Оборотничество же, по мнению Лосева, оказывается чудом потому, что в нем эмпирическая жизнь личности совпала (по крайней мере, до некоторой степени) с одной из сторон идеального состояния личности, а именно с ее вездеприсутствием и бесконечным разнообразием (Там же). И если сказка – абсолютное самоутверждение личности, то оборотничество – совершенное ее проявление: вспомним то, что уже неоднократно повторялось – универсальность, гармоничность оборотня, его идеальную приспособленность к миру. Оборотень – идеальная личность еще и потому, что он более человечен, чем сам человек. Последний, как мы помним, может быть и «волком», и «овцой», он – «психологический» оборотень; а «исконный» оборотень всегда сохраняет в зверином облике человеческую сущность. В нем всегда добро побеждает зло, как Иван всегда побеждает Кощея.

Сказочно-мифологические примеры чудес вообще и оборотничества в частности как бы «подталкивают» человека к саморазвитию и утверждению личности. Таким образом, мы убедились в положительном значении мифа и оборотничества, как одного из его проявлений.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Автономова В.П. «Художественное своеобразие фантастики в русском героическом эпосе», Саратов, 1981

Айналов Д.В. «Замечания к тексту «Слова о полку Игореве»//ТОДРЛ, т.2, М.-Л.,1935

Айналов Д.В. «К истории древнерусской литературы (Замечания к тексту «Слова о полку Игореве»)»//ТОДРЛ, т.3, М.-Л.,1935

Алексеев Л.В. «Полоцкая земля. (Очерки истории Северной Белоруссии в IX – XIII вв.)», М., 1966

Афанасьев А.Н. «Древо жизни». Избранные статьи. М., 1982

Афанасьев А.Н. «Народные русские сказки», в трех томах, М., 1936 - 1938

Афанасьев А.Н. «Поэтические воззрения древних славян на природу», в трех томах

Бахтин М.М. «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса», М., 1990

Буслаев Ф.И. «Исторические очерки русской народной словесности и искусства» т. 1, СПб, 1861

Буслаев Ф.И. «Русская хрестоматия», М.,1907,

Буслаев Ф.И. «Русский богатырский эпос» // «Исторические очерки» СПб, 1887

Водовозов Н.В. «Былина Кирши Данилова о Волхе и древние русско-индийские отношения» // ТОДРЛ, т.14, М.-Л., 1958

Волгин И. «Homo substitutus: человек подмененный»// «Октябрь», 1996, № 3

Воловник Н.С. «У истоков русского фольклора», М., 1994

Воронин Н.Н. «Восстание смердов в XI веке» // «Исторический журнал», 1940, № 2

Воронин Н.Н. «Медвежий культ в Верхнем Поволжье в XI веке» // «Краеведческие записки государственного Ярославо-Ростовского историко-архитектурного и художественного музея-заковедника», вып. 4., Ярославль, 1960

Воронова К.К. «Жизненные сценарии русских народных сказок» М., 1996

Егоров Н.М. «Мышью или мыслью?» // ТОДРЛ, т. 11, М.-Л., 1955

Жарких Д. «Женские образы в русских народных сказках», М.,1997

Жданов И.Н. «Василий Буслаевич и Волх Всеславьевич» // «Журнал Министерства Народного Просвещения», 1896

Жирмунский В. «Народный героический эпос» М.-Л., Художественная литература, 1962

Захаров В.А. «Что означает «…до куръ Тмутороканя» в «Слове о полку Игореве»?»// ТОДРЛ, т.31, Л.,1976

Иванов Вяч. Вс., Топоров В.Н. «Славянские языковые моделирующие семиотические системы», М., Наука, 1965

Кайсаров А. «Славянская и российская мифология» // «Мифы древних славян», Саратов, 1993

Калайдович К. «Иоанн Экзарх Болгарский», М., 1824

Князева М.Л. «Русская культура». Курс лекций

Левкиевская Е.Е. «Низшая мифология славян»// «Очерки истории культуры славян», М.,1996

Лихачев Д.С. «Каким был автор «Слова о полку Игореве»?» // ТОДРЛ, т. 48, 1993

Лосев А.Ф. «Диалектика мифа» // «Философия. Мифология. Культура» М., 1991

Мавродин В.В. «Одно замечание по поводу «мыси» или «мысли"

Мелетинский Е.М. «Эдда» и ранние формы эпоса», М., 1968

Мелетинский М.Е. «Поэтика мифа», М.,1995

Миролюбов Ю.П. «Русский языческий фольклор. Очерки быта и нравов» М., 1995

«Младшая Эдда». Издание подготовили ОА. Смирницкая и М.И. Стеблин-Каменский. Л.,1970

Новиков Н.В. «Образы восточнославянской волшебной сказки» Л., Наука, 1974

Ончуков Н.Е. «Северные сказки», СПб, 1908

Орлов А.С. «Дева-лебедь в «Слове о полку Игореве» (параллели к образу) // ТОДРЛ, т. 3, М.-Л., 1936

Памятники литературы Древней Руси. Начало русской литературы, Х1 – начало Х11 века. М., 1978.

«Повесть временных лет», подготовка текста, перевод и комментарии Д.С. Лихачева, под редакцией В.П. Адриановой-Перетц, СПб, Наука, 1996

Померанцева Э.В. «Мифологические персонажи в русском фольклоре», М., 1963

Пропп В.Я. «Исторические корни волшебной сказки», Л.,1946

Рыбаков Б.А. «Язычество древней Руси»

Сапунов Б.В. «Всеслав Полоцкий в «Слове о полку Игореве»» // ТОДРЛ, т. 17, 1961

Свешникова Т.Н. «Волк в контексте румынского погребального обряда» // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Погребальный обряд, М., Наука, 1990

Сипинев Ю.А., Сипинева И.А. «Русская культура и словесность», кн. 1, СПб, 1993

«Словарь русского языка», сост. С.И. Ожегов, М.,1953

Слово о полку Игореве. Библиотека поэта. Большая серия, Изд. 2-е, Л., 1967

«Слово о полку Игореве» // Шкляревский И. «Загадки и тайны «Слова о полку Игореве», М., Воскресенье, 1998

Стасов В.В. «Происхождение русских былин» // Собрание сочинений, т. 3, СПб, 1894

Стеблин-Каменский М.И. «Мир саги» Л., 1967

Стеблин-Каменский М.И. «Старшая Эдда» // «Старшая Эдда. Древнеславянские песни о богах и героях» М.-Л., 1963

Толстой Н.И. «Язычество древних славян» // «Очерки истории культуры славян», М.,1996

Филипповский Г.Ю. «К вопросу о художественной концепции «Слова о полку Игореве» // ТОДРЛ, т. 50, 1996

Фромм Э. «Душа человека», М., 1998

Халанский М.Г. «Великорусские былины Киевского цикла», Варшава, 1885

Халанский М.Г. «Южнославянские сказания о Кралевиче Марке в связи с произведениями русского былевого эпоса», вып. 1-4, Варшава, 1893-1896

Харитонов А. «Материалы по русской демонологии»// Даль В.И. «О повериях, суевериях и предрассудках русского народа», СПб, Литера, 1996

Шарыпкин Д.М. «Боян в «Слове о полку Игореве» и поэзия скальдов» // ТОДРЛ, т. 31, Л., 1976

Щепкина М.В. «Замечания о палеографических особенностях рукописи «Слова о полку Игореве» // ТОДРЛ, т. 9, М.-Л., 1953

Югов А.К. «Образ князя-волшебника и некоторые спорные места в «Слове о полку Игореве» //ТОДРЛ, т.11, М.-Л.,1955

Юдин А.В. «Русская традиционная народная духовность», М., Интерпранс, 1994

Юнг К.Г. «Архетип и символ», М., 1991

Юнг К.Г. «Борьба с тенью»// «Новое время», 1994, № 46

Юнг К.Г. «Дух Меркурий», М., 1996

Юнг К.Г. «Проблема души современного человека» // «Философские науки», 1989, № 8

Якобсон Р.О. «Композиция и космология плача Ярославны» // ТОДРЛ, т. 24, М.-Л., 1969



К началу

К списку статей

На Главную


 
 
  © Все права защищены 2012-2015г.
Дизайн «ООО Системы будущего».
Сопровождение сайта www.OvoFix.ru
 
125480 г. Москва ул. Планерная д.3 кор.3 "Аэроэкология"
+79857623942 +74959442622 +79099929596 +79099929594
narod-akademia.com