ПОЛЕЗНЫЕ СТАТЬИ


Дорогие друзья, мы с удовольствием размещаем на нашем сайте интересную статью друга Народной Академии.

Член союза Писателей России

Андрей Коновко

Гибель уклада

Вместо предисловия

Уж сколько раз за последний многострадальный век, начиная очередную масштабную перестройку, власти легко обещали населению России прорыв и благоденствие в будущем. Но проходили годы, и громко декларируемые задачи и цели перестройки забывались; неожиданно возникали некие «объективные обстоятельства», мешающие задуманному, а скрытые от обывателя, глубинные причины реформ, так и оставались неназванными.

Анализ предпосылок и причин голода 1932-33 годов, поразивший самые хлебные районы СССР, никогда не рассматривался советскими историками. И даже теперь, почти четверть века спустя после крушения СССР, тема эта отнюдь не является популярной. Инсинуации украинских политиков, взявших голодомор на Украине в качестве беспроигрышной агитки с националистическим душком не прояснили, а только затемнили суть происходившего в эти годы. Голод 1932 -1933 годов, как и любое масштабное историческое событие, не может быть всесторонне исследован в одной статье, да еще без привлечения серьезного экономического анализа. И даже документы тех лет, которые позволяют взглянуть на трагические события 1932 -1933 годов изнутри, будучи вырванными из контекста исторического процесса, не способны дать полную и всестороннюю картину разразившегося голода.

В принятии любого решения почти всегда первую скрипку играют политические и идеологические мотивы. И у голода 1932-1933 годов была своя предистория от европейской дискуссии о путях развития сельского хозяйства до крестьянской войны против большевиков.

Крестьянские восстания в начале XX века

Недовольство крестьянства растущей бедностью и «малоземельем» назревало давно. Начало XX века ознаменовалось в России аграрными погромами, первыми предвестниками которых, стали крестьянские беспорядки в Харьковской и Полтавской губерниях. В 1905 - 1906 годах зарево погромов разгорелось с небывалой до того силой, захлестнувших всю Россию: крестьяне жгли помещичьи усадьбы, вырубали барский лес… Параллельно назревал продовольственный кризис. Законы 1906, 1910 и 1911 годов, принятые в России по инициативе П.А. Столыпина и названные Столыпинской реформой не дали ожидаемого результата. Напротив, в сельском хозяйстве начался застой. Продовольственный кризис в России не был следствием Октябрьской революции. Он возник в годы первой мировой войны. В 1917 году Временное правительство отменило Столыпинскую реформу. Голод становился реальным и все более значимым фактором развития событий. «Хлеб голодным!» этот лозунг был одним из главных в русских революциях 1917 года — и Февральской, и Октябрьской.

Свержение монархии крестьяне восприняли, как долгожданную санкцию свыше на ликвидацию помещичьего землевладения. В 1917 г. реальная власть во многих губерниях России оказалась в руках крестьянских Советов и еще до Декрета о земле от 26 октября (8 ноября) 1917г., крестьяне взяли земли помещиков в свои руки. Этим декретом большевики обещали крестьянству социализацию земли (именно в такой формулировке Ленин выразил необходимость его принятия). Однако, в основе аграрной программы большевиков лежала вовсе не социализация земли, а ее национализация. По словам Ленина, большевики пошли на уступку левым эсерам, которые заявили, что останутся на съезде, только при условии, что будет принят закон о земле. Однако летом 1918 г., после разгрома левых эсеров, Ленин поставил под сомнение необходимость объявленной социализации земли в виде Декрета от 26 октября 1917г.

Страна вступила в период продразверстки, идеи которой были сформулированы, но до конца не воплощены еще Временным правительством. Закон, подготовленный кадетом А.И. Шингаревым и принятый Временным правительством 25 марта 1917 года, имел вполне большевистское название «О передаче хлеба в распоряжение государства».

Неуклонное соблюдение хлебной монополии было провозглашено и в резолюции Всероссийского съезда Советов по продовольствию, проходившего, как секционное заседание Всероссийского съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 10 – 18 января 1918г. Продовольственная политика первых лет Советской власти, вырастала из объективных обстоятельств того времени, ее основы определились еще до Октября 1917 года и имели для крестьянства самые трагические последствия.

Хлебная монополия означала узаконенную претензию государства на крестьянский хлеб. «Крестовый поход» за хлебом осуществлялся массовой отправкой продовольственных отрядов в деревню, где хлеба и так становилось все меньше т.к. в результате революций 1917 г. произошел так называемый, трансформационный спад. Если до революции доля товарного хлеба, производимого в помещичьих усадьбах России составляла 600 млн. пудов, а хозяйства «столыпинских», зажиточных крестьян давали еще 1900 млн. пудов, то в процессе перераспределения земель помещиков, многие бедные крестьяне получили землю, в то время, как немало зажиточных – потеряли часть своей земли. В результате российская деревня превратилась в миллионы крестьянских хозяйств, ориентированных лишь на самопропитание (процент их товарности не превышал 11%). (Cм. Сталин И.В. На хлебном фронте. // И. Сталин. Сочинения. Т.11. М., С. 86).

Трансформационный спад усугублялся политикой продразверстки. Скажем, в Тамбовской губернии, ставшей вскоре родиной Антоновского мятежа, уже к октябрю 1918 года действовали 50 продотрядов из Петрограда, Москвы, Череповца и других городов общей численностью до 5 тыс. человек. К маю 1919 года численность продармии в Советской России перевалила за 30 тыс. человек.

Самой распространенной формой сопротивления продразверстке стало резкое сокращение крестьянином своего хозяйства. В той же Тамбовской губернии в 1918 году на одно хозяйство приходилось в среднем 4,3 десятины посева, а в 1920 году лишь 2,8 десятины.

Фактически большевики объявляли крестьянству России войну. 29 мая 1919г. председатель ВЦИК Свердлов Я.М. поставил перед органами власти задачу о создании в деревне «двух противоположных враждебных сил». Цель заключалась в том, чтобы «расколоть деревню на два непримиримых враждебных лагеря… разжечь там … гражданскую войну». Эта идея стала определяющей в майских декретах, которыми вводилась продовольственная диктатура, централизация заготовок и распределения хлеба, создавалась продовольственная армия. Так была подготовлена ответная, уже крестьянская война 1919 - 1922 гг. против Советской власти в деревне.

Только ли необходимостью преодоления продовольственного кризиса объяснялась политика советской власти по отношению к селу? В работе «Удержат ли большевики государственную власть» В.И. Ленин писал: «Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность являются в руках пролетарского государства, в руках полновластных Советов, самым могучим средством учета и контроля… Это средство контроля и принуждения к труду посильнее законов конвента и его гильотины. Гильотина только запугивала, только сламывала активное сопротивление. Нам этого мало». (В.И. Ленин. Издание пятое, Т34. С. 310). Следовательно, на тот момент главнейшей задачей было удержание власти.

Возможно, этим и объяснялась та чудовищная жестокость, с которой происходило установление Советской власти в деревне. Так, в письме командующего казачьим корпусом Красной армии Ф. Миронова В.И. Ленину, датированному 31 июлем 1919 года, говорится: «...мне не хватает ни времени, ни бумаги, чтобы рассказать Вам, Владимир Ильич, об ужасах «строительства коммунизма» в Донской области. В других сельских местностях не лучше». От имени казачества и крестьянства вообще, он остерегал власть от немедленного прыжка в коммунизм, резко протестуя против насильственного объединения в коммуны. Ф. Миронов писал: «Я думаю, что коммунистический режим — длинный и терпеливый процесс, дело сердца, а не насилия». Но не его слова в конце концов заставили пересмотреть позицию властей по отношению к деревне.

В 1920-1921 годах гражданская война становится крестьянской войной. М.H. Покровский писал, что в 1921 году «центр РСФСР был охвачен почти сплошным кольцом крестьянских восстаний от приднепровского Махно до приволжского Антонова». [1]

Однако, размах крестьянской войны был значительно шире, чем признавал М.Н. Покровский. Красная армия вела войну с крестьянами также в Белоруссии, Юго-восточном крае, Восточной и Западной Сибири, Карелии, Средней Азии. Расширялась не только география крестьянского движения; оно принимало массовый характер. Возникали подлинно крестьянские армии: в конце 1920 года армия Махно на Украине насчитывала 40-50 тыс. бойцов; «Партизанская армия Тамбовского края» Антонова достигла в январе 1921 года 40 тыс. человек. В информационном отчете Кубано-Черноморского обкома РКП (б) указывалось, что весной 1921 года в области «формировались целые повстанческие армии»; только в Ишимском уезде (Западная Сибирь) повстанческая армия исчислялась в 60 тыс. бойцов, а, кроме того, крестьяне вели бои в Тюменской, Челябинской, Екатеринбургской, Тобольской и других губерниях. «Первая армия правды» Сапожкова, действовавшая в Поволжье, насчитывала 1800 штыков, 900 сабель, 10 пулеметов, 4 оружия.[2]

Тактика крестьянских армий и отрядов менялась в зависимости от условий местности, материальных возможностей, способностей командиров. Махно предпочитал партизанскую войну, внезапные нападения и молниеносный отход. Прекрасное знание местности, а, главное, поддержка крестьянской массы, позволявшей повстанцам чувствовать себя как «рыба в воде», обеспечивали успех этой тактики. Ею был недоволен противник, упрекавший партизан в том, что борьба ведется «не в открытом бою, не лицом к лицу, а из-за угла, по-воровски, по-разбойничьи...». В других губерниях крестьянские армии вступали в открытый бой, осаждали и брали города. В феврале 1921 года крестьянские отряды взяли Камышин, в марте — Хвалынск. В это же время в Сибири крестьянские армии захватили Тобольск, Кокчетав, заняли все семь уездов Тюменской губернии, четыре уезда Омской, Курганский уезд Челябинской губернии. Осадили Ишим, Ялуторовск, Курган, подошли к Акмолинску, Агбасару.

Нетерпение

Октябрьская революция означала не только смену социального строя, о чем справедливо говорят, как о ее сути, но в некотором смысле - смену цивилизаций. Патриархальная деревня, сами устои крестьянской России начали рушиться уже в последней трети XIX века, и усилиями большевиков были добиты с тем, чтобы на ее месте построить новую техническую цивилизацию. Социальные и индустриальные преобразования в обществе были неразрывно связаны друг с другом. За спиной социальных преобразований в России стояла, начиная с реализации плана ГОЭРЛО, революция индустриальная.

В начале XIX века человечество вошло в эпоху машин. Успехи капитализма в индустриальном развитии у многих, в первую очередь у марксистов, создали иллюзию, что в сравнении с капиталистическими формами хозяйствования все остальные являются отсталыми. В связи с этим, на рубеже XIX – XX веков между марксистами, уверенными, что последняя твердыня семейного производства - земледелие – должна неминуемо капитулировать перед тотальным натиском машинной индустрии и их оппонентами возникла дискуссия, имевшая для России, особое значение. В этой дискуссии приняли участие с одной стороны Карл Маркс, абсолютно уверенный в однозначном превосходстве крупного хозяйства не только в промышленности, но и в земледелии и потому предрекавший мелкому собственнику неизбежную гибель повсюду и Фридрих Энгельс, видевший в крестьянине – собственнике лишь будущего пролетария. Близкий им по взглядам Карл Каутский подходил, однако, к аграрной трансформации деревни с гораздо большей осторожностью. Перспективу машинного производства Каутский связывал с использованием электричества, что признавалось им выгодным лишь в крупных хозяйствах. В условиях капитализма, по Каутскому, нельзя было ожидать конца ни крупного, ни мелкого производства. Мелкое хозяйство перестает быть конкурентом крупного, а, «уживаясь» с ним, выполняет функции своеобразного спутника, который поставляет для крупного хозяйства товар – рабочую силу и сырье и одновременно является покупателем его продукции.

Плеханов Г.В., также разделявший марксистские взгляды, считал, что в условиях развития капитализма происходит не укрупнение мелких хозяйств, а пролетаризация мелких собственников. Он отвергал теорию «кооперативного» социализма, считая что кооперация не только не устраняет капитализм из деревни, но более того – ускоряет ход развития капиталистических производственных отношений в сельском хозяйстве.

И, хотя мы знаем из уст Ленина, что «революцию не делают в белых перчатках», но какой дикой насмешкой над реальностью, сложившейся в 18-20 – х годах XX столетия в России выглядели прекраснодушные мечтания Петра Кропоткина, сторонника, между прочим, насильственной анархической революции: «Пусть город пошлет в деревню не комиссара, опоясанного красным или разноцветным шарфом, с приказом вести припасы в такое – то место, а пусть пошлет туда друзей, братьев, которые скажут крестьянам: Привозите нам свои продукты и берите из наших складов все, что хотите.» Реализация анархических идей представлялась Кропоткину неизбежной, фатальной. Кропоткин наивно полагал, что, если даже «невежественная деревня» не поддержит социальную революцию пролетариата то, сами рабочие в качестве примера выедут из города в поле, а использование машин позволит им так организовать производство, что они внесут революцию в старое земледельческое хозяйство. Чтобы создать такие условия, считал Кропоткин, достаточно, чтобы труд общественный заменил труд капиталистический. Времени на эти преобразования по мнению Кропоткина требуется минимум: «Это не сказка…. Чтобы достигнуть этого, земледелие можно было бы преобразовать хоть завтра…»

Вместо этой идиллии в 1921 году больше половины посевных площадей оказалось не засеяно. Почти прекратились поставки продуктов животноводства из-за резкого сокращения поголовья скота. Согласно одному из свидетельств, «крестьянство стало смотреть на свое хозяйство, как на чуждое ему, как на явление, которым оно не дорожит».

Положение деревни стало поистине трагическим в 1920 году, когда многие регионы, в том числе и Тамбовщину поразила засуха. 12-пудовый урожай и без продразверстки ставил мужика в безвыходное положение, между тем губернская разверстка оставалась чрезвычайно высокой — 11,5 млн пудов. Перед крестьянином возникла элементарная проблема физического выживания. По признанию самого В.А. Антонова-Овсеенко, крестьянство пришло в полный упадок, а в ряде волостей Усманского, Липецкого, Козловского, Борисоглебского уездов «проели не только мякину, лебеду, но и кору, крапиву». [3]

Причины крестьянской войны, когда она началась, объяснялись советскими властями просто: происками белогвардейцев и англо-французского империализма.

Дело однако, было, совсем не в происках белогвардейцев. Объектом кровавого спора крестьян с большевиками стала в первую очередь продразверстка, но не только она. Крестьяне поначалу верили, что революция принесла им свободу. Советы воспринимались как форма самоуправления, как ликвидация тяжкой городской власти. Деревня хотела существовать без города, а город объявлял войну деревне.

Местное партийное и советское руководство отдавало себе отчет в серьезности положения. Об этом достаточно откровенно говорилось на различных съездах, конференциях, совещаниях, в информациях Центру. По словам председателя Тамбовского губисполкома А.Г. Шлихтера, у населения сложилось представление, что для продовольственника в Советской республике все можно, поэтому репутация губпродкома сравнима с репутацией губчека. Но он тут же напомнил участникам совещания главную большевистскую заповедь: интересы революции превыше всего. Он говорил: «Деревня поймет, что время, когда она могла не подчиняться этой власти, прошло. И как бы ни были тяжелы веления этой власти, предъявляемые деревне, она должна их выполнить». [4]

В общеевропейской дискуссии у марксистов существовали оппоненты: итальянец Джероламо Гати, австрийский экономист Фридрих Отто Герц и др.

Фридрих Отто Герц. в отличии от марксистов, был уверен, что рассуждать о перспективе аграрной сферы вообще величайшее заблуждение. Экономических и технических преимуществ крупного сельского хозяйства по мнению Герца было недостаточно для того, чтобы позволить ему вытеснить другие виды хозяйств. В земледелии же, по его мнению, проявляется более, чем где бы то ни было, зависимость от национально – исторических моментов, технических и хозяйственных особенностей конкретного района. Он считал, что мелкое хозяйство весьма устойчиво в плане конкуренции с крупным, более того, порой оно бывает значительно устойчивее крупного. Крупное хозяйство по Герцу ориентируется на значительные вложения капитала для получения прибыли, тогда как мелкое производство может обходится и без такого дохода. Мелкое хозяйство имеет возможность культивировать почвы даже самого низкого качества. Наконец, он противопоставлял «фанатизму собственника» крестьянина у Каутского «фанатизм труда», как отличительную особенность мелкого производителя. Говоря об условиях Росси конца XIX века, капитализм по оценке Герца не обнаруживал никакой тенденции к перевороту в сельскохозяйственном производстве. Развитие капитализма в сельском хозяйстве России основывалось на исторически сложившемся низком жизненном уровне рабочих сил и у крупных владельцев не было стремления к его интенсивному развитию.

Эдуард Давид подвергался особенно ожесточенной критике со стороны марксистов. Ленин обвинил его в совершении плагиата у русских социалистов - революционеров, народников.

Вслед за Герцем и Давидом итальянец Джероламо Гатти заострял внимание на специфике сельского хозяйства. Он утверждал, что сельское хозяйство гораздо сложнее индустрии. Конструктивный интерес в идеях Гатти представляют его теоретические размышления о кооперации. Он полагал, что земледельческие ассоциации являются средством для уничтожения обособленности деревень.

Сергей Николаевич Булгаков, как и его западноевропейские коллеги усматривал принципиальное различие в развитии земледелия и промышленности, которые, по его мнению характеризуются если не противоположным, то по крайней мере различным характером развития. Булгаков считал, что есть местности, где выгоднее крупное хозяйство, в других – мелкое, в некоторых – среднее. Идею об уничтожении противоположности между городом и деревней Булгаков называл фантазией, которая может вызвать улыбку у специалиста.

Русский экономист М.И. Туган – Барановский утверждал, что тезис «аграрная революция идет по пути промышленной», основан на серьезной ошибке. Основу устойчивости мелких трудовых хозяйств он видел в мотивационной стороне. Цель таких хозяйств – обеспечение собственного существования; ориентация на рынок – второстепенна. Он был уверен (и его правота подтвердилась десятилетия спустя, уже в СССР трагической ликвидацией «неперспективных» деревень), что вопрос о превосходстве той или иной формы хозяйствования нельзя обсуждать на основе только производственно – технических соображений, без учета социальных условий. По его мнению неотъемлемой частью решения вопроса должен быть принцип социальной справедливости. В таком подходе он отдавал предпочтение трудовому крестьянству. Туган – Барановский размышлял о кооперативном идеале. Он считал, что кооперативный идеал совпадает с идеалом анархическим, поскольку построен на тех же принципах: отрицании власти человека над человеком, добровольности, свободе, отсутствии принуждения. Близость мыслей Туган – Барановского в этом вопросе с идеалами Кропоткина и других теоретиков анархизма выразилась, к примеру, в следующем заключении: не страсти людей должны приспосабливаться к общественному устройству, а социальное устройство должно быть таково, чтобы страсти человека направлялись не во вред обществу, а на пользу ему.

Но, конечно, не доводы оппонентов, а непрекращающееся сопротивление крестьян, Кронштадтский мятеж и Антоновщина по мнению ряда историков подтолкнули власть к изменению курса: в стране Советов был объявлен НЭП. Благодаря новому курсу в уборочной кампании 1925 года валовый сбор зерна превысил сбор 1913 года на 11%, льна на 12%; к показателям близким к 1913 году подошло и животноводство. При этом львиную долю товарного зерна и мяса давали середняцкие хозяйства. К этому периоду относится расцвет организационно – производственной научной школы, куда уже в двадцатых годах вошли такие блестящие умы, как А.В. Чаянов, Н. Д. Кондратьев (ученик Туган – Барановского) А.Н. Челинцев, В.Н. Макаров, А.А.Рыбников, А.Н.Минин, Г.А. Студенский и другие.

Единомысоие в России

К 1925 году у власти наметился реалистический подход к политике на селе. В 1925 году для сельского хозяйства были легализованы наем рабочей силы и сдача земли в аренду. В том же году, отвечая на вопрос советского журналиста о целесообразности закрепления за каждым крестьянином участка земли на 10 лет, Сталин поддерживает идею и даже добавляет: «Даже и на сорок лет!»

Продуктивно работают ученые. Николай Дмитриевич Кондратьев, заведующий кафедрой Тимирязевской сельскохозяйственной академии, издает «Учение о сельскохозяйственных рынках». В своих работах он выделял три основных вида сельских хозяйств: мелкое трудовое хозяйство, крупное капиталистическое, крупное кооперативное. Сравнение трудового хозяйства и капиталистического не в пользу первого. У капиталистического хозяйства есть несомненные преимущества: меньше затрат на бытовую инфраструктуру; меньше затрат в производстве на единицу площади; лучше условия для применения научных рекомендаций и открытий, для использования новейшей техники; существует прогрессивное разделение труда… Однако, жизненность и стойкость трудовых крестьянских хозяйств кроется в иной хозяйственной мотивации. Трудовое хозяйство строится на добывании средств к существованию, а не в погоне за прибылью. В условиях неурожая или других природных невзгод крестьянин не бросает свое хозяйство, он находит возможность получения побочных заработков. При этом, мелкое трудовое хозяйство по Кондратьеву – лишь переходная ступень; будущее – за крупными кооперативными хозяйствами.

Александр Васильевич Чаянов успешно разрабатывает теорию дифференциальных оптимумов. Суть ее в том, что в сельскохозяйственном производстве все явления и процессы имеют свои оптимальные размеры, при которых обеспечивается соответствие между размерами земельной площади, количеством применяемой техники и количеством работников. Оптимум зависит от природных, географических условий, от производственного направления хозяйства и других объективных факторов. Найти оптимум – значит найти точку минимальных издержек на единицу продукции.

А.В. Чаянов утверждал, что мотивация хозяйственной деятельности крестьянина отлична от мотивации предпринимателя. Для анализа внутрихозяйственных процессов и установления природы мотивации хозяйственной деятельности крестьянской семьи применялась теория потребительского баланса. Суть ее в следующем: крестьянская семья расширяет производство прежде всего ради удовлетворения своих потребностей, причем до определенного предела, пока тягость усилий не превысит полезность добываемых этими усилиями ценностей. Крестьянин работает тем интенсивнее, чем больше и разнообразнее его потребности. Особенно сильное воздействие оказывают эластичные потребности в различных промышленных товарах и духовных благах.

Как видим, и Чаянов и Туган – Барановский и его ученик Кондратьев огромное значение придавали мотивационной стороне хозяйственной деятельности крестьянской семьи. И это не случайно. Такой «человеческий», личностный подход к работнику, к сельскому труженику, был более всего близок именно для русского восприятия жизни или, как стало принято сейчас говорить, для русского менталитета.

Как известно, Л.Н. Толстой, увлекавшийся сельским хозяйством и на деле, а не в теории знавший все трудности сельхозпроизводства в двух своих любимых героях изобразил идеал помещика, настоящего хозяина: в Николае Ростове из «Войны и мира» и Левине из «Воскресения».

Вот, к примеру, как Л.Н. Толстой описывает отношение Николая Ростова к своему хозяйству, которым он занялся после женитьбы на княжне Марье: «Начав хозяйничать по необходимости, он скоро так пристрастился к хозяйству, что оно сделалось для него любимым и почти исключительным занятием. Николай был хозяин простой, не любил нововведений, в особенности английских, которые входили тогда в моду «…» у него перед глазами всегда было одно только именье, а не какая – нибудь отдельная его часть. В именье же главным предметом был не азот и не кислород, находившийся в почве и воздухе, не особенный плуг и назем, а то главное орудие, через посредство которого действует и азот, и кислород, и назем, и плуг – то есть работник – мужик. Когда Николай взялся за хозяйство и стал вникать в различные его части, мужик особенно привлек к себе его внимание; мужик представлялся ему не только орудием, но и целью и судьей. Он начал всматриваться в мужика, стараясь понять, что ему нужно, что он считает дурным и хорошим, и только притворялся, что распоряжается и приказывает, в сущности же только учился у мужиков и приемам и речам и суждениям о том, что хорошо и что дурно. И только тогда, когда понял вкусы и стремления мужика, научился говорить его речью и понимать тайный смысл его речи, когда почувствовал себя сроднившимся с ним, только тогда он стал смело управлять ими, то есть исполнять по отношению к мужику ту самую должность, исполнение которой от него требовалось. И хозяйство Николая приносило самые блестящие результаты».

В 1923 году в Германии вышла книга А.В. Чаянова «Учение о крестьянском хозяйстве». В 1925 году после существенной доработки она издается и в России. Книгу критикуют т.к. ее направленность идет вразрез как с мнением левых (Л.Н. Крицман, В.С. Немчинов, А. Гайстер), так и правых (С.Н.Прокопович, Л.Н.Литошенко, Н.П. Кондратьев) аграрников. В 1925 году экономистам еще можно спорить. Их травля начнется в 1927 году, со статьи Г. Зиновьева в журнале «Большевик» «Манифест кулацкой партии». Там публичной порке будет подвергнут Н.П. Кондратьев, а заодно с ним и А.В. Чаянов, А.Н. Челинцев, и другие ученые экономисты организационно – производственной школы.

Толчком к обвинению ученых послужил, по-видимому, хлебозаготовительный кризис 1927-1928 годов. Именно этот кризис, вызвавший потребительский ажиотаж и взвинтивший рыночные цены на хлеб, проложил путь к Великому перелому. Поначалу чрезвычайные меры были направлены, прежде всего, против частных скупщиков зерна и коррумпированных местных чиновников.

К моменту окончательного разгрома прежнего уклада деревни, т.е. к 1929 году, Чаянов и его школа с научной точки зрения сумели разрешить те проблемы, которые были определены дискуссией, разгоревшейся в Европе в последней третьей XIX века и которые оказались так актуальны для России 20-х годов. Но окончательную точку в данном споре все же поставили не ученые, а власть.

Чем руководствовался Сталин, заменив научный подход политическим вердиктом, сформулированным в виде идеи «великого перелома», сказать наверняка трудно… Быть может, в относительно независимом крестьянстве он продолжал видеть опасного врага… или, памятуя о необходимости хлебной монополии, стремился, именно производство зерна поставить на промышленную основу…

Такие исследователи, как, например, Сергей Журавлев считают, что инициированная Сталиным политика «большого скачка» и массовой коллективизации первоначально была просто политическим маневром, с помощью которого Сталин получал возможность сплотить вокруг себя колеблющихся членов руководящей партии и обвинить остальных в «правом уклоне» и сопротивлении политике ускоренной индустриализации. Возможно, однако, что им двигало и обычное человеческое нетерпение: в кратчайшие сроки поставить сельское хозяйство на индустриальную, промышленную основу, так, как это понимали марксисты.

Существовали и вполне очевидные экономические причины. НЭП генерировал избыточную денежную массу из-за коммерческого кредитования предприятиями друг друга. Эти кредиты в дальнейшем учитывались Госбанком или конкурирующими с ним частными банками и становились деньгами. За период с 1925-го по 1928 год наличные рубли и безналичные остатки на счетах предприятий выросли соответственно в 1,6 и в 1,7 раза. Это вело к инфляции рыночных цен на хлеб, резко усилившейся в условиях потребительской паники 1927 года. Эти цены пришли в резкое противоречие с твердыми закупочными ценами, которые предлагало государство.

Хлебозаготовительный кризис больно бил и по беднякам и по рабочим. С 1929-го года хлеб распределялся по карточкам, за продуктами выстраивались огромные очереди; при этом, карточками были наделены далеко не все. Ширилось массовое недовольство, как против власти, так и против кулаков. Так что, возможно, кулаками просто пожертвовали ради собственного спасения.

С властями в России спорить нельзя. Политическая целесообразность, ознаменовавшаяся в 1929 году началом процесса коллективизации, привела к тому, что труды русских экономистов стали не только не нужны, но, как работы, направленные против генеральной линии партии, вредны и опасны. Николай Дмитриевич Кондратьев был расстрелян 3 октября 1937 года, а Александр Васильевич Чаянов несколькими месяцами позже, в 1938 году.

Жестокость

Не смотря на ускоренные темпы коллективизации, проводившейся с той же жестокостью, с какой большевики осуществляли продразверстку, к 1932 году огромная часть крестьянства все еще оставалась хозяевами на своей земле. Скажем, по самой «хлебной» тогда республике, Украине, процент коллективизации составлял только 65 – 70%. И потому, репрессии, обрушившиеся на крестьянство с началом коллективизации в 1929 году, не только не стихли к середине 1932 года, но для ее житниц – Украины, Дона и Кубани, казалось, лишь набирали обороты. Повсеместно использовалась практика конфискация зерна, имущества, а то и домов, описанных за неуплату налогов в счет 1931 года.

Между тем, с началом коллективизации продуктивность села, вопреки официальным данным, неуклонно падала. Происходило снижение поголовья рабочего и продуктивного скота (зима 1931/32 годов оказалась просто катастрофической). Обобществленный скот нечем было кормить. Согласно зерновому балансу в 1932 году на корм скоту досталось вдвое меньше зерна, чем в 1930. В результате пало 6,6 млн. лошадей – четвертая часть еще оставшегося тяглового скота. С 1928 по 1933 годы поголовье лошадей в СССР сократилось с 32,2 млн. до 17, 3 млн. Мечта Сталина о механизации сельского хозяйства тогда еще не могла быть осуществлена. Планируемое на 1933 год оснащение деревни тракторами запоздало на целых семь лет. Что же касается комбайнов, то они только-только начинали появляться.

Растущая с каждым годом миграция сельского населения в города, привела к тому, что село потеряло огромную массу наиболее работоспособных здоровых молодых людей. Еще 2 млн. крестьян были выселены в отдаленные районы страны.

В итоге, произошло катастрофическое снижение уровня агротехники и при довольно сносном урожае 1931/32 года, потери зерна во время уборки выросли до невиданных размеров. В 1931 году по данным НК РКИ при уборке было потеряно более 15 млн. тонн (около 20% валового сбора зерновых); в 1932-м эти потери оказались еще большими. Так, на Украине на корню осталось до 40% урожая; на Нижней и Средней Волге потери составили 35,6% от всего валового сбора зерновых.

Решалась проблема уборки урожая не повышением уровня агротехники, а величиной налога. Причем, налог определялся не только в натуральных продуктах зерно, сено, и пр., но и деньгами. Поэтому, продажу хлеба на рынке то разрешали, чтобы получить от крестьян денежные средства, то опять запрещали и выставляли заградительные отряды. Постановлением от 6 мая 1932 г. была формально разрешена колхозная торговля хлебом, но после того как будут полностью выполнены планы хлебозаготовки и по семенному фонду. (Правда, 1932, № 125, 7 мая). Для крестьян Украины и Северного Кавказа план этот оказался неподъемным. В постановлении президиума Всеукраинского Центрального исполнительного комитета (ЦИК) "О ходе уборки и хлебозаготовительной кампании и подготовки к осеннему севу", принятого 7 августа 1932 г. и опубликованного в газете "Bicmi" 8 августа, делается упор на необходимость ускорить сбор урожая. "Сбор урожая проходит неудовлетворительно, — сказано в нем. — Одес­ская и Днепропетровская области, имеющие все условия успешно выполнить задание, до сих пор не закончили косовицу хлебов. Позорно отстают в сборе урожая Киевская и Винницкая области..."

Приводимые далее документы относятся к Украине. Но то же самое происходило во всех без исключения житницах СССР.

Не смотря на то, что урожай 1932 года был намного лучше, чем 1931, по признанию т. Сталина в речи 11 января 1933 г., хлебозаготовки шли хуже, чем в предыдущем году.

Для выполнения хлебозаготовок уже невозможно было справиться силами буксирных бригад, формируемых на местах. Как и в годы раскулачивания, наряду с сельскими активистами были мобилизованы члены партии и комсомола из города. Начиная с октября – ноября тон постановлений о хлебозаготовках становится все более угрожающим.

С этого времени по инициативе районных исполнительных комитетов (РИК) начинается экономическая блокада сел с плохими показателями по хлебозаготовкам. Вскоре эта инициатива низов будет подхвачена и «верхами» и распространена на целые районы. Но на первых порах центральные власти ограничиваются только селами.

Шестого декабря 1932 г. вышел декрет Совнаркома УССР и ЦК КП(б)У, озаглавленный достаточно красноречиво: «Про занесение на черную доску сел, злостно саботирующих хлебозаготовки». По отношению к этим селам предписывалось:

1. Немедленно приостановить поставку продуктов, прекратить местную кооперацию и государственную торговлю. Изъять все имеющиеся товары из государственных и кооперативных магазинов.

2. Запретить продажу сельхозпродукции всем колхозам, колхозникам и единоличникам.

3. Прекратить выплаты авансов, (До полного расчета колхоза с государством оплата трудодней продуктами осуществлялась с колхозниками как бы авансом. Так, хлеба на трудодни положено было выдать не более 15% от фактического обмолота, конечно, только при условии выполнения плана хлебозаготовок. Поэтому, прекращение выплат авансов практически означало прекращение каких либо расчетов колхоза с колхозниками натуральными продуктами. Прим. мое. – А.К.) наложить запрет на все кредиты и иные финансовые обязательства.

4. Проверить и очистить органами рабочее - крестьянской инспекции, аппарат кооперативного и государственного секторов от всех чуждых и враждебных элементов.

5. Проверить и провести чистку в назначенных выше селах всех контреволюционных элементов, организаторов срыва хлебозаготовок.

Но всего через 11 дней, 15 декабря 1932 г. в центральной прессе был опубликован уже список не отдельных сел, а целых районов, подлежащих занесению на черную доску. Из 358 районов, насчитывающихся на Украине, блокированными оказалось 88 районов из Днепропетровской, Донецкой, Черниговской, Одесской и Харьковской областей.

Тотальная экономическая блокада сопровождалась изъятием у крестьян имеющегося хлеба силами буксирных бригад. На этом, впрочем, не останавливались: у крестьян описывали и изымали имущество, целыми семьями ссылали в Сибирь. Новая волна раскулачивания, судебных дел, распродажи крестьянского имущества прокатилась, как и в 1929 г. по Украине и Северному Кавказу, захлебнувшись в марте 1933 года повальным мором. Тем не менее, план по хлебозаготовкам так и не был выполнен.

Харьков в то время был столицей Украины и, потому, особенно показательно то что происходило именно в Харьковской области.

Из постановления слета колхозников и трудящихся единоличников Валковского района Харьковской области от 24 декабря 1932г.: «… слишком угрожающее положение с выполнением хлебозаготовок по единоличному сектору – 28%. Слет обязуется, вернувшись на места, развернуть на деле надлежащую борьбу за выполнение планов хлебозаготовок, выполнять ежедневные задания, утвержденные РИКом, организовать потоки непрерывных «красных обозов» имени V сессии Всеукраинского Центрального исполнительного комитета. Районный слет колхозников и трудовых единоличников требует от Райисполкома применения самых суровых мер революционного закона к саботажникам, кулакам и злостным единоличникам, срывающим план хлебозаготовки, особенно в единоличном секторе. Просим РИК не останавливаться даже перед высылкой за пределы УССР в далекие районы СССР.» 1

Впрочем, высылку за пределы УССР начали применять существенно раньше.

В начале 1933г. была объявлена новая принудительная поставка уже не существующего зерна. Пленум ВКП(б) постановил назначить секретаря ЦК ВКП(б) П. П. Постышева вторым секретарем ЦК Украины и первым секретарем столичного Харьковского обкома. С его приходом на новую должность была намечена еще более жесткая линия по выявлению запасов зерна. И начался мор.

Безусловно, государство не собиралось морить своих крестьян голодом. Власть придержащие просто не видели очевидного: в селах не осталось ни продовольствия, ни посевного зерна. Из деревни вытряхнули все. Тем не менее, Павел Постышев, отказал в отправке продуктов в села, заявив, что не может быть и речи о государственной помощи посевным зерном: крестьяне должны изыскать его сами. ("Правда", 1933,6 февраля).

Голодная смерть стала обычным явлением на Украине и Северном Кавказе. Теперь в постановлениях районных и областных уровней все чаще появляется гриф «Оглашению не подлежит» или еще яснее «Совершенно секретно» и все чаще мелькает зловещая абривиатура: ГПУ.

Ситуация меняется, как на фронте и, если тремя неделями ранее центр еще надеялся, что для посева зерно как-то отыщется, то уже 25 февраля 1933 года в «Правде» публикуется указ «О помощи в севе колхозам Украины и Северного Кавказа». В нем говорится о предоставлении 325 тыс. тонн посевного зерна Украине и 230 тыс. тонн – Северному Кавказу. Но это зерно – для посева, а голодный мор уже охватил все главные житницы СССР. Умирали не только, те, кто не сдал хлеб; умирали активисты, бывшие красноармейцы, вымирали их семьи. И власти, еще вчера вытряхивавшие все до последнего зернышка из крестьянских изб, вдруг заговорили о помощи отдельным колхозникам.

Из постановления президиума Балаклеевского райисполкома Харьковской области от 27 марта 1933 года. «Оглашению не подлежит».

«Слушали: О помощи отдельным колхозникам, колхозным семьям, единоличникам и их детям.

Постановили: Для успешного проведения заготовки и сбора продуктов в районе, а также сбора денег для своевременного оказания помощи колхозникам, колхозным семьям и единоличникам, в частности, семьям красноармейцев, красных партизан и их детям организовать в районе пятерку в составе: Председатель райисполкома Урусов, нач. рай. ГПУ Свинков и др.

Возложить на пятерку обеспечение успешного хода заготовки и добровольных (выделено мною – А.К.) сбора продуктов и денег.

Поручить пятерке на протяжении пяти дней в селах, особенно нуждающихся в помощи, организовать при колхозах детясли, а при школах – горячие завтраки.

Определить количество зерна, которое должны сдать следующие совхозы (идет перечень совхозов, а дальше – приписка: «Совхозы имеют право сдавать зернохлеб любой культурой.»2

Руководители РИКа еще надеялись вытрясти из умирающих от голода крестьян последнее, чтобы успеть сохранить в живых хотя бы приближенных к ним активистов. Понимали, что скоро будет поздно. Впервые здесь сказано об организации яслей в районе.

Люди умирали от голода, а вместо продуктов из области в район, а из района в сельсоветы шли и шли депеши секретного содержания:

«Балаклеевский райисполкома Харьковской области. 3 апреля 1933 года. Оглашению не подлежит. Лично председателю N-го сельсовета.

На основании решения президиума РИКа от 27 марта 1933 года Вами должны быть созданы сельтройки в составе: Председатель тройки – председатель сельсовета и членов: уполномоченный РИКа, секретарь партячейки, с привлечением к работе в тройке учителя или учительницу, 1-2 сельактивистов – колхозников, в числе которых желательно иметь женщину.

Для осуществления успешного проведения материальной помощи отдельным колхозникам, колхозным семьям, единоличникам, их детям и семьям красноармейцев Вам предлагается на протяжении пятидневного срока проделать нижеследующую работу… (Далее говорится о порядке сбора продуктов и денежных средств.) Через каждые 5 дней информируйте меня письменно о выполнении вышеуказанного распоряжения. Подпись. Пред. РИКа Урусов.»3

Однако, даже под бдительным оком ГПУ вытрясти из умирающей деревни продукты было уже практически невозможно. Под приказы и понукания все же умудрялись собирать какие – то крохи.

«Секретарю Балаклеевского РИКа т. Мирошниченко. Нуровский сельсовет сообщает, что нами по подписным листам на ясельную компанию по положению на 10 мая 1933 года собрано: денег – 28 руб.75 коп., мяса – нет, молока -5 л., яиц – 18 шт., свеклы – 80 кг.

17 мая 1933 г.»4

Тем, кто не мог собрать ничего, в мае из района начали идти грозные предупреждения:

«Вам за не предоставление ведомостей по сбору продовольствия для нужд колхозников и единоличников, а также для детясель ставится на вид.

За не предоставление соответствующей формы до 23 мая 1933 года о Вас будет поставлен вопрос на Президиуме РИКа.»5

Председатель Иванчухинского сельсовета задержался со сбором продуктов и средств и только после строгого предупреждения отправил свою ведомость. К 5 июня ему удалось собрать денег - 20 руб., яиц - 70 шт., столовой свеклы – 50 кг.6

Могла ли такая помощь спасти умирающих детей? Вряд ли! Какой же смысл было в организации этих ясель? Умирающие люди потянулись из сел в города и это ни на шутку обеспокоило власть.

«Председателю Балаклеевского РИКа

Начальнику отдела ГПУ

Сводка

Сообщаю, что за период компании по ликвидации беспризорности детей по райцентру органами милиции подобрано детей в количестве 300 человек. Беспризорность детей относится в основном за счет сел: Яковенково – 60 человек; Борщевка - 50 человек; Бригадирово – 50 человек; Гусаровка – 40 человек.

Еще 100 детей относится за счет остальных сел района. Одновременно имеется приток детей за счет Петровского района по сельсоветам: Протопоповка, Волковеково, Глазуновка, Осеевка.

Начальник РК милиции Балаклеевского района Соловьев. 11 мая 33г.»7

Обращают на себя внимание цифры подобранных детей, где нет единиц – только десятки. Интересовали не дети – (сколько их умрет потом!) интересовала тенденция!

Что же касается организации детдомов, то вот одно из сотен, практически одинаковых актов обследования: «Обследование детского дома им. Крупской в с. Пески 4 июля 1933 года показало: в доме, отведенном для больных детей разного возраста, находится 37 душ в одной комнате. Из них 12 душ температурящих оказались при осмотре тифозными больными. Остальные поносные с неустановленным диагнозом. Из них один агонизирующий. Дети скучены. Лежат по нескольку (до шести) на одном топчане на соломенных матрасах. Укрыты холстиной»8

Почему же вымирающая деревня пыталась вырваться в город? Там от голода не умирали. Для партийного и государственного аппарата организованы были специальные столовые, эта категория граждан получала и спецпайки. В апреле 1933 года для горожан отменили хлебные карточки и в магазине можно было купить (пусть и по немыслимой цене) по килограмму хлеба на человека. Но на крестьян это положение не распространялось.

Насколько жизнь города отличалась от положения дел в деревне, свидетельствует следующий документ. Накануне первомайской демонстрации, 12 апреля 1933г. на совещании при Харьковском облснаботделе девятым пунктом стоял вопрос:

«п.9. Об обслуживании первомайской демонстрации.

Принять к сведению заявление зам. Наркомснаба Украины т. Берлика (переданное по телефону) о том, что для обслуживания демонстрации отпускается 35 тонн белой муки и 25 тонн колбасы, каковые продукты передать Горснаботделу для распределения по организациям с тем, чтобы была обеспечена выдача французских булок с колбасой демонстрантам. Выдать продукты в местах сборов на предприятиях и площадях».9

Чтобы остановить миграцию крестьян в город весной 1933 года с особой строгостью стали применять постановление, запрещающее передвижение по дорогам без специальных пропусков. Так, например, Балаклеевский РИК рассылал директивы, подведомственным ему сельсоветам.

«Балаклеевский райисполкома Харьковской области «Совершенно секретно». Лично председателю N-го сельсовета.

За последнее время наблюдается значительный рост детской безпризорности в райцентре, особенно из сел Яковенково, Борщевка, Бригадирово, Гусаровка, и др.

Основной причиной усиления роста беспризорности является невыполнение наших неоднократных директив об организации продовольственной помощи и особенно детям, нуждающимся, без деления детей на единоличных и колхозных.

В ряде сел района недооценивается всего политического вреда роста беспризорности (здесь и далее выделено автором) и того, что массовые переезды детей стали опаснейшим источником распространения эпидемий (сыпной тиф). Не замечают за всем этим провокационных действий классового врага. А потому, Районный партийный комитет (РКП) и Районный исполнительный комитет (РИК) категорически предлагают:

1. Немедленно прекратить отход и отъезд из вашего села детей. Виновных в злостном подкидывании и увозе детей привлекать к ответственности.

2. На протяжении двухдневного срока принять конкретные меры по улучшению дела помощи детям. (Выделить часть с продссуды из имеющегося для детей. Организовать горячие завтраки в школе. Усилить добровольный сбор продуктов – молока, яиц, ранних овощей и т. д.).

3. При организации помощи детям устраните деление детей на колхозных и единоличных.

Особое внимание вам надлежит уделить детям – сиротам независимо от их социального происхождения, не допуская их отъезда из сел, оказать им помощь на месте при детяслях и детсадах с тем, чтобы впоследствии они были в порядке патроната розданы в колхозные семейства.

4. РПК и РИК категорически требуют от вас полной большевистской организации дела помощи детям.

Предупреждаю, что в случае дальнейшей бездеятельности по сбору денежных сумм, мобилизации продуктов и выпуск из села детей, к виновным будут применяться строжайшие меры и привлечение к ответственности.

В первую очередь это относится к селам: Яковенково, Борщевка, Бригадирово, Лиман, Гусаровка, и др.

Про принятые вами конкретные меры к выполнению данной директивы, а также про состояние данной работы на селе сообщить в письменной форме не позже 13 мая 1933 года и в дальнейшем информировать каждые три дня лично Секретаря РКП и Председателя РИКа»10

Не смотря на принятие самых строгих мер, улицы городов наводнили умирающие крестьяне. Ночью специальные подводы ездили и собирали на улицах трупы.

Оставшиеся же в селах, молили о помощи.

«Балаклеевскому РИК от от Волко – Ярского сельсовета 26 мая 1933 года. Секретно.

Довожу до вашего сведения, что стационары пухлых по нашему сельсовету распускаются завтра. Всего 180 душ. Нет никакого питания. Умирают по 12 душ в день. А, потому, Волко – Ярский сельсовет просит продовольственной помощи.»11

«Балаклеевскому РИК 6 июня 1933 года, с. Бригадировка. Секретно.

Бригадирский сельсовет сообщает, что положение с питанием в колхозе угрожающее, особенно в коммуне «Красный фронтовик». На 5 июня похоронили от недоедания 40 душ, да слабых до 100 душ, которые не могут работать. Имеются случаи смертей ударников, лучших коммунаров.

Просим срочно выделить помощь в питании, потому, что вся работа вконец приостановится, как прополочная так и другие работы.»12

И вот, наконец, долгожданная помощь властей:

«Предрайсполкома Балаклеевского района. Почтотелеграмма. Вашему району отпускается через Заготзерно в порядке возвратной ссуды для стимулирования обработки свеклы для колхозников – 19, 6 ц. хлеба, для единоличников – 33ц. хлеба.

1. Распределение хлеба производить согласно установленной норме для Вашего района: колхозникам – 14 кг. За каждый обработанный гектар, единоличникам 11 кг. за га.

2. Хлеб выдавать в порядке ссуды колхозникам и единоличникам исключительно за обработку свеклы. За расходование хлеба не на обработку свеклы виновные будут привлекаться к ответственности, как за растрату государственного имущества.»13

Непоправимо

Голодный мор, охвативший людей, живущих на плодороднейших землях Украины, Поволжья, Северного Кавказа, сделал каннибализм чуть ли ни заурядным явлением. Что-то произошло и с самим крестьянством, затравленным, замордованным бесконечными постановлениями и распоряжениями, втянутым помимо своей воли и вопреки характеру хлеборобов в политиканство властей. Крестьянин лишился всего.

Фанатизм труда, позволивший крестьянству преодолеть надругательства и грабежи продотрядов, поражение в крестьянской войне с большевиками, катастрофическую засуху 1921года, пошел на убыль вместе с окончательным сломом патриархального крестьянского уклада. Начало этому процессу положил год великого перелома, когда почва из-под ног крестьянства оказалась окончательно выбита.

Если забыть о мотивации в крестьянском труде, если видеть в крестьянине лишь «фанатизм собственника» не замечая «фанатизм труда», если отказаться принимать, что «главное орудие, через посредство которого действует и азот, и кислород, и назем, и плуг есть работник – мужик» и согласится с тем, что любой человек – лишь винтик в большой государственной (или колхозной) машине, то сам вектор направления развития села был выбран верно. В рамках новой, технической цивилизации колхозы, как мы знаем из работ Чаянова и его школы, были не единственным, но все же прогрессивным шагом в развитии сельского хозяйства. Они всецело отражали те, новые, еще никем не сформулированные тенденции развития мировой технической цивилизации, которым надо было следовать, если страна не хотела остаться на обочине истории. Но при этом вместе с грязной водой на помойку истории был выброшен и сам ребенок; было утрачено то, главное, что создавало основу современной, построенной за последние 10 - 12 тысяч лет цивилизации – крестьянский уклад, нравственность, саму жизнь, расписанную в соответствии с ритмом природы.

Каков бы ни был план хлебозаготовок 1932 года, он оказался непосилен уже потому, что разрушенный крестьянский уклад, начиная с года великого перелома, стал подтачивать сельское хозяйство, пока ни привел к полному упадку агротехники, сокращению поголовья рабочего и продуктивного скота и… голодному мору.

У крестьян отобрали все, не оставив им даже права на жизнь. Новая власть повела себя так, как ведут завоеватели на оккупированных территориях. Голод 1932-33 годов разделил крестьян всех житниц СССР на тех, кого унесла с собой голодная смерть и на тех, кто пожизненно остался в колхозном рабстве.

Конечно, и в городах тоже голодали. Но, как видим из документов, например, «Об обслуживании первомайской демонстрации», голод этот был совершенно другого порядка. В городах недоедали, но не умирали.

Новый поворот истории в начале девяностых годов, уже второй раз за одно столетие снова сломал уклад села. От коллективного хозяйства, крестьянину опять предложили перейти к единоличному, стать «частником». Возможно, экономисты и политики полагают, что все вернется «на круги своя» и утерянный селом уклад восстановится. Нет, исчезнувшие традиции почти никогда не возрождаются. Восстановить их практически невозможно.

Вместо послесловия

Не давая здесь моральной оценки тому, что произошло в российской деревне на заре XX века, нельзя не заметить некоторых параллелей с нашим недавним прошлым. В год великого перелома, как и во времена горбачевских реформ 1990 годов, выведенная из равновесного режима экономика отреагировала не ростом производительности, а полным разрушением. Но не только это привело Россию на излете второго тысячелетия к фактическому уничтожению прежней деревни. Уничтоженный новой властью, уже сложившейся социалистический уклад хозяйствования, поставил под вопрос существование самого крестьянства, как такового. Сейчас это не кажется катастрофой, благодаря произошедшей за этот век революции в самом сельском хозяйстве. Теперь наши прилавки завалены по - преимуществу иностранной едой, а новая власть пока лишь рассуждает о грядущем увеличении производства сельхозпродукции. Но на кого нам надеяться? На фермеров? На них уповали еще в начале перестройки, а теперь, по прошествии почти четверти века, прежний оптимизм, кажется, поубавился… Вместе с продовольственным кризисом, на пороге которого оказался «третий мир», возникло, и небезосновательно беспокойство и в России: а, что же ждет нас самих в ближайшее время? Неужели, замаячивший в мире призрак голода не обойдет в будущем стороной и нашу страну?

Очевидно, что сейчас в России (какие бы заклинания ни звучали с высоких трибун) идет процесс деиндустриализации страны. Индикатором этого процесса уже давно выступает проблема моногородов. В советское время существовала очень больная тема: так называемые «неперспективные деревни». Появлением неперспективных деревень Россия обязана гибелью традиционного крестьянского уклада - естественным продолжением политики в СССР в сельском хозяйстве. Неперспективные деревни перестали существовать и о них забыли. Возможно, та же участь ждет и вымирающие моногорода.

Малые, когда-то богатые индустриальные города, особенно удаленные от центра, быстро пустеют. По данным Росстата, за последний год их покинул каждый 16-й взрослый житель. Работы нет – производство либо совсем рухнуло, либо еле теплится… это ли ни симптом повсеместной деиндустриализации?

Конечно, можно возразить, что даже в благополучных США существуют практически брошенные города, такие, как обанкротившейся Детройт. Но в США такие города можно пересчитать по пальцам. У нас же в эту неблагополучную статистику попадают чуть ли ни все моногорода России. А по данным руководителя Агентства региональных исследований, профессора МГУ Ростислава Туровского, к моногородам в относится 332 поселка городского типа и 467 городов. В них проживают 24,5 млн. человек. Больше всего моногородов находится в Приволжском и Уральском федеральных округах (например, в УрФО в них проживает 33% всего населения округа). Среди субъектов Федерации особо выделяются Пермский край, Свердловская, Тюменская, Нижегородская, Ленинградская, Челябинская, Кемеровская, Владимирская и Ивановская области. Большая часть моногородов была образована при предприятиях лесной и деревообрабатывающей промышленности (21% от общего числа), машиностроения (18%), пищевой промышленности (14%), топливной промышленности (11%).

Если в соседнем с нами Китае идут процессы урбанизации по интенсивности схожие с теми, что происходили в СССР в тридцатых годах прошлого века (в 2000 году в китайских городах проживало 320 млн населения, в 2006-м — уже 540 млн, а в середине 2012-го — 710 млн, каждый второй житель поднебесной), то наши города просто вымирают.

Разработанная и недавно представленная Программа Минтруда предусматривает переселение жителей моногородов в другие регионы. Так, если граждане поедут на Дальний Восток, им дадут по 400 тысяч рублей на человека и 800 тысяч рублей на семью. При переселении в иные регионы России они смогут получить 200 тысяч на человека и 300 тысяч на семью.

Между тем, у нас люди не готовы к перемещениям. Россиян, просто вынуждают срываться с места (да еще под «обязательства каких-то чиновников!). «Где родился, там и пригодился!» - вот извечная житейская мудрость. Потому, в жизнеспособность обнародованной программы мало кто верит. Не стоит надеяться, что моногорода банально вымрут, как некогда вымерли брошенные деревни – это совершенно другой случай.

Выделенные под программу средства федерального бюджета в 14,5 млрд. рублей, да плюс 3,64 млрд. - средства регионов можно было бы потратить на вовлечение трудоспособного населения моногородов в сельхозпроизводство. Вернуть людей на землю. Тогда, глядишь – и на прилавках появятся отечественная, а не израильская картошка; свои, а не завезенные из Молдавии яблоки.

В работе использовались следующие материалы Харьковского областного архива:

1. ГАХО ф. Р -154, оп.1 дело №21 с. 173. 2. ГАХО ф. Р -2762, оп.1 дело №421 с. 135. 3. ГАХО ф. Р -2762, оп.1 дело №421 с. 134. 4. ГАХО ф. Р -2762, оп.1 дело №421 с. 132. 5. ГАХО ф. Р -2762, оп.1 дело №421 с. 128. 6. ГАХО ф. Р -2762, оп.1 дело №421 с. 92а. 7. ГАХО ф. Р -2762, оп.1 дело №421 с. 195.

8. ГАХО ф. Р -2762, оп.2 дело №82 с. 2, 5. 9. ГАХО ф. Р -1356, оп.1 дело №1004 с. 66. 10. ГАХО ф. Р -2762, оп.1 дело №421 с. 148. 11. ГАХО ф. Р -1962, оп.1 дело №973 с. 9. 12. ГАХО ф. Р -2762, оп.1 дело №421 с. 65. 13. ГАХО ф. Р -2762, оп.1 дело №421 с. 84.


[1] Покровский М.Н. Контрреволюция за 4 года. М.. 1922. С. 4.

[2] Трифонов И.Я. Классы и классовая борьба в СССР. М., 1929. С. 3-4.

[3] Из доклада В.А. Антонова-Овсеенко в ЦК РКП(б) о положении дел в Тамбовской губернии и борьбе с повстанческим движением // The Trotski Papers. Vol. II. P. 494.

[4] ГАТО. Ф. Р. Оп. 1. Д. 765. Л. 1-9.


К началу

К списку статей

На Главную


 
 
  © Все права защищены 2012-2015г.
Дизайн «ООО Системы будущего».
Сопровождение сайта www.OvoFix.ru
 
125480 г. Москва ул. Планерная д.3 кор.3 "Аэроэкология"
+79857623942 +74959442622 +79099929596 +79099929594
narod-akademia.com